Невдалеке от них стоял, облокотившись на перила, инспектор Кокрилл и с нескрываемой неприязнью наблюдал, как занимаются своим делом полицейские Сан-Хуана.
Мисс Трапп печально потягивала свой хуанельо.
— А кто-нибудь из персонала не мог? — спросила она.
— Персонал не в счет. Его отослали.
— Ну, конечно, — с надеждой предположил Сесил, — ведь херенте мог отослать их в какие-нибудь темницы или еще куда-то…
— Вздор, дружок, вон они гудят со своими «оссо буко»{10} и варевом типа «рататуй» на террасе внизу. Можете полюбоваться, — сказала Лувейн. — И к тому же, ну зачем кому-либо из персонала понадобилось убивать мисс Лейн?
Мисс Трапп считала, что причин могло быть не меньше дюжины: ведь всем известно, что все иностранцы — дикари.
— Они могли подумать, что, пока она будет на пляже вместе с нами, они успеют зайти в ее комнату…
— Но убивать-то ее зачем? — спросил Лео.
— А вдруг она застала их за воровством…
— Они не стали бы ее убивать, ну что вы! — согласилась с мужем Хелен Родд. — Они бы просто подсунули половину награбленного своему херенте, чтобы их никто не трогал, ведь, надо признать, туристы люди далеко не бедные. Но почему решили грабить именно ее номер? Ведь у остальных, по-моему, ничего не тронули, а ее комната не первая, не последняя, такая же, как все. Так почему начали с нее? Если, конечно, они собирались грабить. Странно, она же не обвешивалась драгоценностями, не носила ничего вопиюще ценного.
— А ее плащ вы заметили? Это марка Виктора Штабеля, вступил Сесил, для которого процветающей конкурент всегда был больной мозолью.
— Неужели вы думаете, что преступное сообщество этих самых… Баррекитас разбирается в таких вещах?
От мысли о том, что кто-то мог не обратить внимания на модель Штабеля, Сесилу стало легче. Лувейн спросила его:
— То есть вы хотите сказать, что у нее были дорогие вещи?
— Если носишь такой плащ, остальные вещи не могут быть дешевыми, — сказала Хелен. Он стоит не меньше пятидесяти-шестидесяти, как вам кажется, мистер Сесил?
— Думаю, что скорее шестьдесят, — вмешалась мисс Трапп. — Это же настоящий китайский шелк, миссис Родд. «Кристоф и Сье», насколько я знаю, запросили бы за него шестьдесят, а то и больше. — Она вдруг сильно покраснела. — О, мистер Сесил конечно же знает об этом гораздо лучше.
— Мы не слишком отклонились от обсуждаемого вопроса? — раздраженно спросил Лео Родд и снова затянулся сигаретой.
Однако стоявший неподалеку инспектор Кокрилл, внимательно прислушиваясь к разговору попутчиков в сгущавшейся темноте, подумал: «А может, они и на верном пути. Хотелось бы мне знать, говорят они о шиллингах или о фунтах».
— А если это не воровство, мисс Трапп, тогда что?
Мисс Трапп опустила глаза:
— Могли быть другие причины: молодая женщина, одна и совершенно беззащитная…
— Но все равно: зачем убивать? — настойчиво повторил Лео. — Зачем ее убивать?
— А вдруг она стала сопротивляться?
— Не думаю, — сказала Хелен Родд. Она слегка вздрогнула при воспоминании об увиденном, но тотчас взяла себя в руки. Это снова был очаровательный серый мотылек в платье приглушенно серого тона, прямо сидевший на деревянном стуле, очень спокойный и сдержанный. — Я… когда мы вошли и увидели мисс Лейн, я посмотрела на ее руки. Я всегда обращаю внимание, какие у людей руки. Ее руки… обхватывали рукоятку ножа, помните? Они были очень чистые, как у девочки, которую только что умыли, одели и причесали, чтобы вести на детский праздник. Ногти она стригла довольно коротко, очень ровно и не пользовалась лаком. Ногти, кстати, тоже были абсолютно чистые, не поломанные, не потрескавшиеся. Ее руки были открыты до локтя, и на них не видно было никаких следов борьбы. Она явно ни с кем не… никому не сопротивлялась.
— И к тому же, — нетерпеливо подхватил ее муж, — если это был персонал, зачем такая театральная обстановка?
— Театральная обстановка? — непонимающе переспросила Лувейн.
— Да господи! Девушку явно положили на эту жуткую кровать, сложили руки на груди, ноги вместе, а волосы разметали вокруг головы наподобие веера — и все это на расстеленной огромной алой шали. Я повторяю: к чему такая церемония?
— Но, милый, — возразила Лувейн, — испанцы безумно обожают церемонии.
Лео нервно дернулся. В тусклом свете фонаря его лицо снова приняло хмурое и сердитое выражение, он с отвращением оттолкнул от себя тарелку с закусками.
— Мы говорим о крайне важных вещах. Неужели нельзя хотя бы ненадолго обойтись без двусмысленностей?
Лувейн вскинула голову и встретила гневный взгляд его ярких темных глаз. Кокриллу, наблюдавшему за ними в отдалении, подумалось, что в ее ответном взгляде мелькнул ужас. Хелен нарушила тишину примирительным вопросом:
— Но ты действительно считаешь, что обстановка вызывает ощущение некой театральности?
Он резко обернулся к ней, несомненно благодаря за то, что она дала хотя бы не столь нелепый повод его неуправляемому гневу.
— Конечно же. Уложили на эту чудовищную кровать, завернули во что-то такое… вроде савана.
