— Поймите, мистер Родд, что принц острова Сан-Хуан эль Пирата может войти в чужое положение. — Большие пальцы продолжали безостановочно вертеться. — Принц вполне осознает неудобное положение, в котором вы очутились. Женщина, готовая стать вашей любовницей, умирает у ваших ног с ножом в груди. Шаль вашей настоящей любовницы у вас в руке и закапана кровью. То, что вам пришлось поспешно бросить шаль на кровать, уложить на нее несчастную самоубийцу, отмыть следы крови в ее ванной и тихо вернуться на прежнее место, не кажется принцу основанием для того, чтобы удерживать вас под стражей. — Властелин острова поднялся, и его величественная фигура вознеслась в маленькой комнатке, подобно темно-синему джинну. — Ладно, ее бедняжку, похоронили согласно христианскому обряду, а такого самоубийцы на нашем острове не удостаиваются. — Он протянул Лео огромную сверкающую кольцами руку. — Мне было бы очень приятно продолжить наше знакомство, мистер Родд, но я понимаю: вы уже с нетерпением ждете того момента, когда ваша группа отправится завтра обратно в Англию. — Принц шагнул к арке и приподнял занавес, выпуская Лео. — Весь этот ориентализм{20} меня очень утомляет. Я люблю свой маленький кабинет, он напоминает мне о моем обучении и забавах в Винчестере. А вы, мистер Родд, выпускник Итона?
— Чартер-хауса{21}, — ответил Лео.
— Я так же плохо разбираюсь в ваших университетах, как вы в произведениях Фаберже, — усмехнулся принц и опустил занавес, возвращаясь в свой маленький кабинет.
В это время в отеле «Белломаре» новый гид собрал своих «незапятнанных» подопечных, и они наконец отправились к достопримечательностям и ароматам Венеции. Появились и новые гости.
— Нечто вроде замкнутого круга, а точнее, квадрата, — сострил мистер Сесил, — бельгиец графского сода и непонятного пола, преследующий немолодого жиголо, который преследует богатую южно-американскую тате, следящую за своей дочкой, которая преследует бельгийского дворянина.
Лувейн лишь рассеянно ему улыбнулась и в который раз спросила, когда же наконец вернется Лео из этого ужасного замка. Даже Сесилу она наскучила своим бесконечным припевом: Лео, Лео, Лео; и утром, и днем, и вечером понуро бродит в ожидании Лео, не следит за собой, глупышка. Ведь как раз сейчас внешний вид так важен, а она делает макияж кое-как и, ну честное слово, эта юбка с такой блузкой…
— Честное слово, дорогуша, я не представляю, как можно эту юбку к такой блузке…
— Знаю, но другая блузка грязная.
— Хорошо, милая, но ведь есть мыло и вода.
— Мне просто не до этого.
Лули побрела от него на балкон, где мистер Кокрилл с остальными опальными туристами стоял у перил и бесцельно смотрел на море в томительном ожидании.
— Вам не кажется, что Лео… э-э… мистеру Родду пора бы уже вернуться?
— Дорога неблизкая, — ответил Фернандо. — Круто поднимается, а лошадь идет очень неспешно.
— Его нет всего два часа, — уточнил Кокрилл.
Хелен Родд взглянула на ее измученное лицо и, подавив собственное сильное волнение, сказала:
— Когда ждешь, всегда кажется, что время остановилось. Не думаю, что нам уже стоит волноваться.
Лули стояла, ухватившись за поручень тонкими пальцами, склонив рыжую голову, а под накладными загнутыми ресницами прятались испуганные голубые глаза. «Очень любящая из тебя жена! — думала она. — Стоишь спокойная, как кукла, в своем чертовом вечно аккуратном ситцевом платье… Очень ты переживаешь. А он там, в этом дворце, подобном белому айсбергу. Может, его схватили и не выпускают, может, он взял всю вину на себя, и его никогда не выпустят…» Неожиданно, не владея собой, она высказала всем, что никто его не любит, никто о нем не думает, все только дрожат за свою чертову шкуру…
Мисс Трапп возмутилась:
— Мисс Баркер, и это при миссис Родд! Как вы можете!
Да, она знала, что говорит не то, что забыла правила хорошего тона и выставляет себя дурочкой. Знала, что Лео будет разгневан и зол на нее — когда вернется. Но ведь он может и не вернуться. Стоило ей снова представить, что он в опасности, как в душе поднялся мучительный страх. Лули закричала, что нечего жалеть миссис Родд, что миссис Родд слишком занята своим внешним видом, элегантностью, манерами и изображением из себя идеала, куда уж ей беспокоиться о бедном Лео…
Мисс Трапп попыталась утешающе обнять Хелен, но та довольно раздраженно оттолкнула ее руку:
— Ничего. Она расстроена, мы все расстроены, она сама не знает, что говорит.
— Я прекрасно знаю, что говорю? — в слезах крикнула Лули. — Я говорю, что вам наплевать, в опасности он или нет, вам нет до него дела, вы не любите его, вы вообще никого не любите, кроме себя самой. — И, вне себя от ужаса за свои слова, Лули брякнула, что это тоже «ничего», потому что и Лео не любит Хелен, а если и любил когда, то больше не любит, что он хочет уехать с ней, с Лувейн, и быть с ней всю жизнь…
— Это неправда, — вскинула голову Хелен.
— Правда, правда!
— Ну хорошо. — За спокойной, гордой, почти надменной манерой держаться Хелен скрывала, как глубоко ранено ее сердце. — Ну хорошо, пусть это правда. Не будем обсуждать это здесь.
