Может, она слышала мой вчерашний разговор с Марго и сгоряча мстит мне? Нет, это исключено. Я позаботился, чтобы все двери были закрыты, и говорил тихо. И даже если бы она услышала, она бы знала, что ревновать нет причин. Просто отношения между нами дошли до логического конца. Она сделала свой выбор. Недаром звучали все эти вопросы. С этой минуты между нами все кончено.
Одиночество налетело мутной волной и погребло под собой, прервав дыхание. Я стиснул зубы. Не время раскисать, не сейчас! Если задуманное удастся, уже сегодня я положу конец этой истории!
Я вытащил браунинг из самовара. Отделанная деревом рукоятка приятно легла в ладонь. Паника отступила. Я даже повеселел, хоть это и было отчаянное веселье висельника. В конце концов, если я потеряю Елену, если станет невыносимо… Нет, не думать об этом! У нас еще будет шанс все прояснить. Кроме того, ее отсутствие сейчас избавило меня от отвратительного выбора между ложью и ссорой.
Такой смертельный холод внутри, такая тянущая пустота, словно я провалился в бездонную яму и лечу, не достигая дна. Но, может, это самый подходящий настрой для встречи с мадемуазель Креспен. Вдох, выдох. Все мои планы остаются без изменений.
А что сделает Марго? Удалось ли мне убедить мадемуазель Креспен, что браунинг может спасти ее, если вернется к ней, но погубит, если останется у меня или попадет в полицию? Я не полностью блефовал. Я мог доказать, что она, возможно, убила Люпона. К сожалению, я не мог доказать, что она действительно это сделала. Поэтому предложил ей сделку: ценой письма, доказывающего невиновность Елены, она может избежать выяснения этого вопроса перед присяжными. Испугалась ли она, станет ясно только в ресторане. Если там будет ждать полиция, значит, она убеждена, что сможет перебросить вину на Елену. Но если Марго подумала как следует – а она, я был уверен, думала об этом и только об этом все время до нашей встречи, – она остережется вмешивать полицию. Как я поступлю, если она честно выполнит мое требование? Нет, я знаю ее достаточно, чтобы этого не бояться. Она непременно попытается обыграть меня. На это у меня был план. А на тот маловероятный случай, что мой план не сработает, я заручился помощью Дерюжина.
К восьми вечера солнце исчезло за домом напротив, и квартира погрузилась в тоскливые сумерки. Я надел хрустящую рубашку с воротничком винг, белый атласный жилет, фрак и брюки с шелковыми лампасами. Щегольской облик довершили черная бабочка, лаковые «оксфорды» и браунинг в правом кармане. Оглядел себя в зеркале – костюм от хорошего портного способен вершить чудеса: в стекле отражался худой широкоплечий блондин с решительным взглядом из-под низких бровей и прямой линией твердо сжатых губ. Единственное отступление от модного идеала заключалось в том, что хороший вкус требовал разделять волосы на прямой пробор и зализывать их назад. Я даже не пытался это делать. Всю жизнь упрямая косая прядь спадала мне на левую бровь, и привычка откидывать ее уже стала механической. Мужчина в зеркале производил впечатление богатого бездельника, на которого оборачиваются в опере и на улице и на котором в дансинге повисают девки. Никто бы не догадался, что он только что потерял любимую женщину. Оставалось надеяться, что я сохраню этот уверенный и сильный вид, не имеющий ничего общего с моим истинным самочувствием.
Дерюжин на звонки не отвечал. Я позвонил в фирму развозов, через которую иногда вызывал его:
–
– Месье Дерюжин сегодня не работает. Мы пришлем вам другого шофера.
Странно. Мы договорились, что он отвезет меня. Наш план требовал, чтобы во время встречи с Марго он был на набережной и не спускал глаз с окон ресторана. Куда он мог подеваться? Что, если его отсутствие как-то связано с отъездом Елены?
Мне стало почти непереносимо тошно. Я больше ни в чем на свете не был уверен, кроме одного – я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти жену от обвинения в убийстве и от приговора. А потом… Потом будь что будет. А пока прочь, скорее прочь из пустого дома.
Несмотря на прекрасный французский молодого таксиста, я моментально узнал соотечественника.
– Простите, вы, случайно, не знакомы с Дерюжиным?
– С полковником Дерюжиным? Еще бы! Знаком, и не случайно. Я в Крыму под его началом воевал, а в Париже благодаря ему стал таксистом. А вы откуда с ним знакомы?
– Мы вместе в Галиции служили.
Я вспомнил, как однажды Дерюжин пригнул мою голову в окопе, как выбивал из штаба медикаменты для раненых, как уже здесь, в Париже, всегда был рядом, всегда был готов прийти на помощь. Нет, все будет в порядке. Просто в щель ревности задуло паранойей.
На набережной перед рестораном не обнаружилось ничего подозрительного, но если меня арестуют, то, скорее всего, внутри. Я протянул десять франков шоферу.
– Как вас зовут?
– Георгий Гайто.
– Сделайте одолжение, Гайто, подождите здесь пару минут. Если со мной что-нибудь случится, отыщите Дерюжина и дайте ему знать.
Он ничего не спросил, только кивнул и сказал:
– Удачи вам.
– Спасибо.
