– Пистолет у меня действительно был. Но я давно его не видела. Не удивлюсь, если этот ваш свидетель каким-то образом выкрал его у меня. Да, конечно, я бываю небрежна – иногда забываю сумочку, иногда оставляю ее без присмотра. Кто угодно мог выкрасть мое оружие, тот же Люпон. А ваша жена украла браунинг из его ателье. – С каждым словом голос Марго звучал все увереннее.
Я попытался склонить ее к мирному соглашению:
– Пистолет – это только малая толика улик против вас. Но я не хочу говорить об этом по телефону – не знаю, кто нас слышит, а если все это окажется в завтрашней газете, вы лишитесь возможности принять спасительное для вас решение. Вместо этого, мадемуазель, я предлагаю нам вместе… – я поискал приемлемое название для нашей сделки, – найти выход из ситуации.
– Не знаю, какую интригу вы задумали, какие фальшивки подготовили и каких лжесвидетелей набрали, но моя ситуация очень проста: я не убивала, я невиновна. Во время убийства я была здесь, у меня есть свидетели.
Я хмыканьем выразил свое отношение к этому заявлению:
– Марго, последний раз предлагаю встретиться. Я понимаю, вы не хотите встречаться в качестве обвиняемой. Давайте встретимся для того, чтобы вы могли разубедить меня, идет? Если вам не удастся, у вас всегда останется возможность послать меня к черту и убеждать в своей невиновности суд.
– Вы пользуетесь украденным пистолетом, чтобы надавить на меня.
– Да. Пистолетом и еще многими другими свидетельствами против вас. Но я не требую от вас лжи. Я открою свои карты: вы напишете письмо, в котором расскажете все, что произошло в тот вечер. Всю правду и ничего, кроме правды. Ни слова лжи. Идет?
– С какой это стати?
– Если я получу от вас такое письмо, я дам вам время уехать куда-нибудь очень далеко от Сюрте.
– Куда? Зачем? – Похоже, Марго начала торговаться.
– Куда захотите. В Испанию. В Америку. В Берлин. Туда, где вы будете спокойны и недосягаемы. Ваш план подкинуть нам орудие убийства был блестящ, но вам не повезло: мы можем связать браунинг с вашим прошлым. Если вы напишете всю правду, я верну вам его. Самая главная улика против вас снова окажется в ваших руках.
Я ждал ее ответа с замиранием сердца, хотя провести вечер с мадемуазель Креспен хотелось примерно так же, как залезть в банку со скорпионом. Наконец тоном солистки Ла Скала, согласившейся петь в церковном хоре, она проронила:
– Хорошо. Я хочу знать, как именно вы пытаетесь оклеветать меня. Завтра в девять вечера в «Ля Тур д’Аржане».
Видимо, отказаться от решающей улики было труднее, чем от женатого и небогатого лекаря. Но на тот случай, если ей придет шальная мысль натравить на меня Сюрте у входа в ресторан, я предупредил:
– Марго, если у вас появится соблазн сдать меня с этим пистолетом полиции, то гоните его всеми силами. В ваших интересах, чтобы этот браунинг оказался у вас, а не у них. Тогда мне не придется объяснять им мою версию событий. Все, что мне нужно, – только ваше письмо.
В трубке раздался характерный щелчок, как будто кто-то подсоединился к разговору. Марго тоже услышала этот звук:
– Я все поняла.
Она отсоединилась. Я нажал на рычаг и снова вызвал оператора – щелчок насторожил меня. Так и есть: как и большинство парижских телефонных линий, линия Марго была спаренной с соседской.
Солнце садилось прямо в центр Триумфальной арки. Весенняя свежесть сменилась удушливой жарой. Я возвращался из госпиталя по Елисейским Полям, прикрываясь ладонью от слепящего светила и на ходу придумывая, как объясню Елене свое отсутствие этим вечером.
Но объяснять ничего не пришлось – дома никого не было. Закатные лучи золотили паркет пыльными косыми прямоугольниками, в кухонное стекло устало билась муха.
На обеденном столе лежала записка: «Уехала за город к друзьям, не волнуйся, вернусь завтра». Мне пришлось перечитать эту фразу несколько раз, чтобы поверить своим глазам. Еще неделю назад я не мог бы представить, что Елена внезапно уедет одна гостить неизвестно куда, неизвестно к кому и останется там ночевать, сообщив об этом лишь лаконичной сухой писулькой. К кому она могла поехать? Я даже не знал всех ее парижских знакомых!
Квартира давила тишиной и пустотой. Я распахнул шкаф, пытаясь по отсутствующим вещам догадаться о местонахождении Елены. Пара вешалок свободно болтались, но, разумеется, я не помнил всех одеяний жены. Заметил только отсутствие вечернего платья из сверкающего полупрозрачного серебристо-серого шелка. Этот наряд я помнил, потому что сам подарил его Елене сразу по приезде в Париж – в Тегеране у нее не было туалетов, подходящих для европейской столичной вечерней жизни. Если она взяла его с собой, значит, хотела произвести на кого-то сильное впечатление. Теперь это платье, которое я так долго выбирал и преподнес жене на годовщину нашей свадьбы, помогало ей очаровывать других. Или другого.
