Хилина оглядывается на меня, потом снова смотрит на купальню.
– Нет. – И с сожалением добавляет: – Хотя непривычно, конечно, без купальника.
Она оборачивается к перилам, потом крадучись подходит к купальне и принимается раздеваться. Как будто мужской взгляд – стражника? – ее бы смутил. Странно.
Я все же помогаю ей с заколками. Хилина улыбается, стараясь не смотреть на настенную роспись – веселье госпожи Шамирам со смертными. И нагая, взвизгнув, прыгает в купальню.
Не будь я духом, меня бы окатило водой. А так промокает лишь платье – воздушный лен немедленно начинает напоминать половую тряпку.
– Ух, какая водичка! – по-детски радостно восклицает богиня и окунается с головой. Тут же выныривает, отодвигает со лба мокрые волосы и, улыбаясь, подставляет лицо солнцу, которое заглядывает в галерею сквозь круглое отверстие в крыше.
Я становлюсь на колени у бортика и жмурюсь: богиня сияет так, что больно смотреть. Меня с госпожой связывает призрачная цепь. Как ожерелье, она обхватывает мою шею и тянется к груди богини. Удивительно: я не видела раньше ничего подобного у других защитников. Но ведь моя госпожа – сама великая Шамирам, наверное, в этом дело.
С цепью или без, невозможно не заметить, что богиня начинает светиться особенно ярко, когда взволнована, боится или, наоборот, счастлива. Или возмущена. Так же ярко она сияла в саду, когда встретила царевича.
Как она посмела так с ним говорить! Как могла указать на его недостаток, его проклятье! За что она с ним так?!
Обида горчит на языке, жжет грудь. Я смотрю, как резвится в воде, точно простая смертная, богиня, и мне до безумия хочется встряхнуть ее как следует и рявкнуть: «Нельзя с ним так! Нельзя!»
Я дух, она богиня. Я привязана к ней. Мое дело – оберегать, а не обижаться. Вот о чем я должна каждый миг помнить. Но мне больно, так больно!
– Лииса, а ты почему не плаваешь? Вода – прелесть! – Госпожа выныривает у самого бортика и с улыбкой смотрит на меня.
Приходится отвечать. И смотреть в ответ – я заметила, ей не нравится, когда на нее не смотрят.
– Духи не плавают, если они не водные.
Хилина сдувает розовые лепестки, липнущие к ее плечам, и вздыхает.
– Жаль. А я как будто всегда умела плавать. Представляешь, когда впервые оказалась в воде, так сразу и поплыла. Мне лет пять было, но я все равно помню. Так понравилось! – в ее голосе слышится искренняя радость.
«Давай ты поверишь, что я человек из другого мира?»
Слушаю и повинуюсь, госпожа.
– А Шамирам – она умела плавать? – спрашивает вдруг Хилина.
– Не знаю, ведь мне не довелось ее застать. Я появилась после того, как великая богиня спустилась в нижний мир. Я еще юный дух.
– Да? Сколько же тебе лет?
Я удивленно смотрю на нее. Потом вспоминаю: да, человек из другого мира, конечно.
– Духи не считают годы, как смертные.
– Правда? – Хилина задумчиво рассматривает меня, потом вдруг интересуется: – А летать ты умеешь?
– Духи-защитники не летают, – тихо отвечаю я, потому что мне страшно, что госпожа услышит горечь в моем голосе и поймет, как же сильно я скучаю по небу. И как ненавижу цепь, связывающую нас.
– Жаль, – повторяет Хилина. Она опирается о бортик, божественно прекрасная в солнечных лучах. – А что делает дух-защитник? От чего ты меня защищаешь, Лииса?
Я выдерживаю ее взгляд, хотя это сложно. Госпожа как будто ждет подвоха – или ищет его, очень тщательно.
– От всего, наверное. Я лишь недавно стала защитником, поэтому мне еще предстоит это выяснить. Но господин Дзумудзи сказал, я должна помочь тебе освоиться.
Хилина кивает.
– Ты помогаешь. Я благодарна тебе за это.
– Спасибо, госпожа.
Она усмехается, и я поправляюсь:
– Хилина. Прости.
– Ничего. Лииса, в качестве освоения, – голос госпожи звучит так дружелюбно, что я в растерянности, – расскажи мне про Дзумудзи. Он бог, верно?
– Да, он ваш бра… – Я запинаюсь, но богиня улыбается. А потом переворачивается и спиной ложится на воду, раскинув руки, нечеловечески прекрасная, в окружении венчиков цветов.
Я сглатываю и на мгновение представляю, что случилось бы, не будь Юнан слеп. Он бы пал ниц перед великой госпожой, как другие смертные. Он был бы очарован ею и поклялся бы в верности до самой своей смерти. Богиня забрала бы его сердце – походя, как привыкла.
Впервые я думаю: «Хорошо, что он слеп».
– Лииса, ты сказала, Дзумудзи брат Шамирам? – торопит меня госпожа.
Водная гладь дрожит и сверкает на солнце вокруг нее. Но сияние госпожи все равно ярче.
– Да, Хилина. Господин Дзумудзи – младший брат великой Шамирам.
– Брат? – Хилина переворачивается и недоуменно смотрит на меня. – А разве не муж?
– И брат, и муж. Все верно.
Хилина моргает.
– А… То есть… Здесь братья женятся на сестрах?
– Не знаю, как это у смертных, Хилина. Но все великие боги братья и сестры друг другу. Как, наверное, и все мы… в какой‐то степени. Нас всех сотворили Отец-Небо и Мать-Земля. Но великие боги, конечно, их любимые дети.
Хилина задумчиво кивает.
– Правда, других брачных союзов среди великих богов нет, – добавляю я. – Только госпожа Шамирам и господин Дзумудзи.
– Понятно. А вот еще: я слышала, в этой божественной паре не все гладко, да?
