Я хотел бы ответить ей тем же, но люди всегда казались мне не лучше зверей. Вдобавок я брезглив. А еще думал: раз сердце окаменело, то страдать не может. Какие чувства есть у камня? Никаких. Решил: теперь станет легче.
Ошибся.
Есть любовь, от которой ты сам бежишь, потому что она причиняет тебе такую боль, что сил нет терпеть. Я прятался от Шамирам в горах, где лишь ветер гуляет среди скал. Я построил себе храм изо льда и подчинил бурю. Каменное сердце я повесил на шею. Но это ничего не изменило.
Я даже обрадовался, когда Шамирам спустилась к Эрешкигаль. Не понимал, как можно добровольно променять поднебесье на нижний мир. Но Шамирам всегда была странной. Наверное, очередной каприз. Не могла же она и правда полюбить смертного настолько, чтобы пожертвовать ради него собой?
И нисколько не удивился, когда она пришла ко мне в окружении га́ллу, которых люди зовут подземными демонами. Конечно, Шамирам не понравилось царство смерти. Она уже пожалела о своей затее и теперь жаждала вернуться. А сделать это можно, лишь предложив равноценную замену.
Когда она, бледная, несчастная, преклонила предо мной колени, я был согласен. Не мог отказать себе в удовольствии посмотреть, как гордая богиня будет просить, но знал, что соглашусь. Конечно, я спущусь вместо тебя в нижний мир, любимая! Все, что ты пожелаешь, я сделаю. Все!
И снова ошибся.
Шамирам не хотела вернуться – она хотела стать смертной. Человеком! Я впервые тогда подумал всерьез: она безумна. Как Мать.
«В нижнем мире у меня нет власти, там меня ждет вечность, унылая и безрадостная. Но твоя сила при тебе, ведь ты не спускался в царство смерти. Если ты поможешь мне, я снова обрету свободу. Тебе всего‐то и нужно, что найти мне смертных родителей и ускорить перерождение. Такая малость, Дзумудзи! Прошу!»
Она говорила о свободе, а я слышал: «Убей меня». Если я сделаю так, как она просит, Шамирам проживет короткую человеческую жизнь – и умрет. Навсегда, как любой из людей. Закон един для всех, бывший ли ты бог, царь или нищий. Ее душа попадет в круг перерождения, и то, что было Шамирам, исчезнет. Я потеряю ее навсегда.
Я не смог, и Шамирам ушла ни с чем. Ее ждала унылая вечность в подземье, но мне казалось, это лучше смерти. К кому она обратится за помощью – к Эрешкигаль? Сестра откажет, закон для нее – все. А больше помочь Шамирам некому.
Конечно, вечность в царстве смерти она не выдержала. По словам Эрешкигаль, она сбежала в другой мир, где ее не могли достать галлу, где легко затеряться. Хорошее место для беглянки – мир, про который забыл собственный Создатель.
Здесь холодно, серо и, наверное, так же уныло и гадко, как в подземье. Неудивительно, что Эрешкигаль любит приходить сюда, когда покидает свое царство. Все здесь должно казаться ей родным и знакомым.
Богиня-беглянка, к тому же пленница нижнего мира, лишенная силы, – Шамирам должна здесь очень страдать. Она привыкла к солнцу, восхищению и бесконечным удовольствиям, а вынуждена вселиться в тело смертной, как какой‐то дух или тень.
Мне кажется, это просто – найти несчастную одержимую и уговорить Шамирам отказаться от своего безумия. Я надеюсь, она согласится быстро – должно быть, жена достаточно вкусила человеческой жизни за это время. Сколько лет прошло? Двадцать? Больше? Годы для бога – что мгновения для человека. Но не когда ты застрял в теле смертного. Мне почти жаль Шамирам.
Конечно, она согласится – это выгодно нам обоим. Она вернется домой, поднимется в поднебесье, получит назад свою божественную силу и убедит Отца усмирить свой гнев. Если же нет – меня это не будет беспокоить, ведь я останусь за нее в царстве смерти и, быть может, обрету наконец покой. Раньше меня страшила такая участь, но не теперь. Даже холод подземного мира лучше любовных мук.
У смертных здесь нет духов-защитников, и мне странно смотреть на них – под серым небом среди башен-домов люди кажутся тенями. И все куда‐то спешат, не оборачиваясь, даже когда в храме, у которого я оказался, звонит колокол. Звук гулкий, мелодичный – тонет в тумане. Меня тянет зайти в распахнутые двери – внутри сладко пахнет воском и ладаном. Но я заставляю себя идти дальше, мимо людей-теней, куда зовет меня каменное сердце: к Шамирам.
Загораются фонари – свет, мертвый и тусклый, наводит тоску. В витрине слева отражается мой нынешний образ мальчишки-оборванца. Совсем не похоже на бога разрушения и бури, но Шамирам даже без сил меня узнает, а пугать людей и привлекать внимание здешних божеств нет никакого желания. Я хочу поскорее со всем покончить.
Жадные, голодные духи тянутся ко мне, умоляя: «Дай, дай!» Запах моей силы, моей благодати пьянит их, лишает разума. Несчастных давно не кормили – бросили, точно бездомных псов. Их участь – растаять и исчезнуть навсегда.
