Гнев внутри Марины начал нарастать, собираясь в большие снопы. Она припомнила школу, университет, неудачные отношения, замкнутый характер, любимое одиночество, скверные книжки, которые нужно читать, чтобы было, что обсуждать. Каждый раз, когда она выкрикивала что-нибудь особенно эмоциональное, Юра внизу слабенько блеяла. Ее голова все сильнее зарывалась в межножье. Марина была уже насквозь пронизана собственным ливнем. Она превратилась в крепкое кукурузное зернышко, упавшее в раскаленное подсолнечное масло, на самое дно кастрюли. Ее оболочка нагрелась до предела и стала раздуваться, потрескивая. Белая мякоть давила изнутри. Юра мотала головой. Масло жгло, подбираясь к самой сердцевине. Марина зажмурилась и не видела ничего.
– А еще я не поступила в балетное училище, – хрипло выкрикнула она, и в ту же секунду все лопнуло. Юра замертво упала к ее ногам. Боря подбежала обнюхать подругу…
Когда они одевались и Марина начала соображать, она сказала Луизе Густавовне:
– Вы извините меня за Юру.
– Да брось. Я, когда лет десять назад узнала о козотерапии, штук восемь загубила. Потом только научилась по порциям с ними общаться. Сегодня рассказала, что на работе проблемы, завтра, что мужа нет.
– А почему вы ничего сейчас не сказали?
– Да у меня неплохая неделя была. Я уж так, за компанию, чтобы тебе не страшно.
Водитель отвез их на работу, а на выходных Марине пришло сообщение от Луизы Густавовны. Это было фото козочки с подписью: “Завезли шесть новых. Эту зовут Дима. Нравится?” Марина улыбнулась, ответила и пошла выбрасывать коробку с вещами, которые остались от ее неуклюжего возлюбленного.
Философия страха
Поздно было, но Ромка боялся не темноты, а боялся забыть то, что сказал Мастер на встрече. Ему хотелось скорее записать эти мысли, чтобы потом выучить.
“Жизнь, ─ вспоминал Ромка слова Мастера, ─ это молотильня судьбы. Всякого человека, всякое зернышко перемелет она и отправит восвояси, в вечные закрома. Здорово, ну до чего здорово. Не забыть бы ─ молотильня”. До дома оставалось чуть-чуть. Январь подгонял его морозной рукой. Выпитый чай подгонял тоже. На их философских собраниях Ромка всегда выпивал стаканов шесть: так иссушала его жажда новых знаний, откровений. “Разве что остановиться здесь, ─ подумал он, проходя мимо темного закутка, ─ нет, я же мыслящая натура, не футболист какой-нибудь”.
Окна почти нигде не горели, дом холодно и беззвучно уносился в небо. “Дом, ─ подумал Ромка, ─ это молотильня неба”, подумал и вошел в подъезд. Приехал лифт с пассажиром, Ромка отступил, пропуская того на выход. Но пассажир не вышел.
─ Прокачусь еще, ─ сказал он Ромке, ─ тридцать лет в этом доме прожил. Завтра переезжать, а меня грусть не отпускает. Вот, с утра катаюсь.
─ Вы хоть вещи собрали? ─ участливо спросил Ромка.
─ Давно еще. Тридцать лет назад.
Ромка нажал на родной двадцать первый этаж. Лифт послушно поплыл вверх. Ромка представлял, как тепло сейчас дома. Жена спит, но проснется, чтобы покормить его холодной свининой с горчицей и салатом. Вдруг сзади зашумела куртка, рука нажала на стоп, а в спину уперлось что-то. Все три действия мелькнули одновременно. Мгновение назад в Ромкиной голове еще гуляла свинина, а вот уже голос пассажира, из мягкого и ностальгического ставший грубым сказал:
─ У меня нож. Не оборачивайся.
Ромке пострашнело. Жена, которая сидела дома, часто рассказывала ему о таком, причем одалживала это не из телевизора, а из фантазий. И вот теперь случилось.
─ Что вы хотите? ─ спросил Ромка. Во рту пересохло. Незнакомец будто ждал вопроса:
─ Снимай штаны и нагнись. ─ Нож порвал куртку и достиг спины, сквозь свитер и рубашку. Ромка послушался, все еще надеясь, что это просто врач, потерявший практику. Сзади стало холодно, а потом вдруг резко тепло и неприятно. Неприятно ─ но не более того. Через пять минут Ромка немного осмелел:
─ Ничего не больно, ─ сказал он.
─ Просто холодно. Подожди.
─ А чего вы хотите? Может, перешли бы сразу к конечной цели, минуя вот это.
─ Молчи и слушай. До конца недели ты на работе сделаешь то же самое с кем-нибудь из сотрудников и принесешь мне доказательства.
─ Вы же переезжаете, ─ нашелся Ромка.
─ Ничего, я тебя найду. Пойдешь в полицию, я устрою тебе намного хуже. Не сделаешь то, что я приказываю, тоже.
─ Зачем вам это нужно? Как я…
Но тут его оглушили. Он очнулся от того, что лифт снова едет. Ромка тряхнул головой, приходя в себя. “Почему я в лифте… Куда я еду… Домой? Ой, меня же выебли”, ─ поразила его страшная мысль. Он проворно вскочил с грязного пола, натянул брюки, отряхнулся перчатками. Лифт остановился. Ромка вышел на своем этаже. Он оглядел себя. В принципе, кроме рваной куртки, других следов насилия не имелось. “Ой, ну прямо уж выебли, ─ уже спокойнее подумал он, ─ никому не надо знать. В полицию действительно не пойду. Ну и, конечно, насиловать на работе никого не стану. Черта с два он еще приблизится ко мне. Наверное, какой-нибудь извращенец, сидит сейчас, погибает от страха и дрочит. Жаль его”.
Когда он вошел, жена проснулась, вышла к нему в ночной рубашке.
