По прикидкам путь до Калуги верст примерно двести. Прошли мы его за четыре дня и свалились полякам как снег на голову. Как раз, в этот день командовавший местными поляками полоцкий хорунжий Ян Корсак в очередной раз подошел к стенам города и потребовал от воеводы Жеребцова сдаться. Для чего это ему понадобилось, точно сказать затрудняюсь. Может, хотел сжечь дотла прежде чем отступить, может еще чего удумал, но выйдя со всем своим отрядом к зажатому между двух оврагов деревянному кремлю пан хорунжий оказался в западне. Выставленные им заставы были вырезаны людьми Корнилия Михальского и не смогли предупредить своих товарищей о нашем приходе. Так что известие о том, что русский воевода отказался от сдачи, пришло одновременно с видом разворачивавшихся для атаки эскадронов рейтар. К чести пана хорунжего он не запаниковал, а трезво оценив обстановку попробовал спасти хотя бы часть своих подчиненных и вырваться по дну Березуйского оврага. Однако на другой стороне оврага его уже ждали казаки и Корсаку ничего не оставалось как принимать бой. Под его командованием было шесть хоругвей, две литовских панцирных и четыре казачьих, всего чуть более тысячи сабель и пан хорунжий лично повел их в бой. Видя перед собой превосходящие силы противника храбрецы выровняли ряды и сначала шагом, а затем всё убыстряя аллюр, бросились обнажив сабли в самоубийственную атаку, на приближающихся к ним мерным галопом русских ратников. Казалось, ничто не сможет остановить сближения врагов, и вот-вот бравые шляхтичи врубятся в ряды своего противника. Однако, Корсак с самого начала допустил одну ошибку ставшую для него роковой, он решил что перед ним обычная поместная конница. На его беду это были рейтары обученные по европейски, многие из которых воевали со мной еще в Кальмарской компании и рвущихся вперед шляхтичей встретил ужасающе плотный огонь из пистолетов разворачивающегося на всем скаку эскадрона. Конечно, попасть на ходу из пистолета делая при этом полувольт* на лошади, задача нетривиальная, но и всадник на коне мишень совсем не маленькая. Вот одна лошадь, запнувшись, покатилась по земле, перебросив через голову своего седока. Вот другая, шарахнувшись в сторону от пули оцарапавшей ей бок едва не выкинула своего всадника и сбила аллюр соседу. И наконец, строй их смешался и замедлился, а рейтары как на учебной выездке уже развернулись и уходили от врага в полном порядке.
_______
*Вольт. — Разворот на лошади скачущей галопом на 360ў. Различают большой вольт — 10 м. и обычный — 6 м. Полувольт — поворот на 180ў.
Вид отступающего противника казалось совсем разъярил шляхтичей и они все более теряя строй, рванулись в погоню. Рейтары отстреливаясь продолжали уходить и вывели атакующую хоругвь прямо на спешившихся драгун фон Гершова и стрельцов Пушкарева. Те построившись уже ожидали вражеской атаки, а в промежутках между ротами пушкари устанавливали заряженные картечью пушки. Когда поляки увидели перед собой готовую к бою пехоту, что-то предпринимать было уже поздно. В последней отчаянной попытке дотянуться до врага и утолить свою ярость его кровью, пришпорили они своих коней, но русские пушкари уже вжимали фитили в затравки пушек. Даже каменная картечь выпущенная в упор произвела ужасные опустошения во вражеских рядах, а драгуны и стрельцы тут же довершили начатое и вбили в ослабленный уже строй шляхтичей и почтовых несколько залпов и остановили-таки безумный бег их коней. Выдержать это было уже выше человеческих сил, но когда немногие уцелевшие стали разворачивать коней, на них с двух сторон, подобно железным челюстям капкана обрушились рейтары. Яростные крики атакующих перекрывали жалобные стоны раненых, а лязг сабель казалось, был слышен и на небесах равнодушно взирающих как одни люди безжалостно убивают других, забыв о милосердии и заповедях божьих. Немногие из литвин пережившие этот ужас будут потом говорить о небывалой жестокосердности московитов не берущих пленных и не щадящих сдающихся, забыв при этом, сколько они сами совершили жестокостей в этом несчастном краю. Ибо казалось уже, что не осталось ни храма ими неоскверненного, ни дома не ограбленного, ни женщины не обесчещенной. И павшие в этой жестокой битве лишь платили по своим счетам предъявленным им судьбой.
