Несколько лет назад мне как-то рассказали историю про обиженных строителей, которые в отместку умудрились засунуть под пол отремонтированной квартиры проколотое иглой яйцо. Надо будет проверить место, где ползал священник, а пока пора подниматься наверх. Снова заскрипели доски. Обождав пару секунд перед дверью, я приоткрыл её, погасил свечу, с которой спускался за вином, и снова оказался в кабинете. Предстояло договариваться, ища пути компромисса для решения моего вопроса. Очень уж хотелось знать количество жителей в Смоленске. Если налоги в княжестве собирали со двора, то в городе, возможно, вёлся учёт самих горожан. Данные, которые были у меня на руках, о численности населения разнились очень существенно. По одним источникам выходило не более пятнадцати тысяч, по другим жителей было сорок пять тысяч душ. Суть моего предложения была следующей: Смоленской епархии предлагались ладанки в обмен на преференции церковной десятины и допуск к архивам. То, что моя крепость была закреплена отнюдь не за церковью Михаила Архангела, священник не сообщил. Тогда я не обратил на это внимания, а зря. Тонкости распределения прихожан согласно «Владимирскому указу» были известны лишь непосредственно верхушке епархии, и, знай я всю подноготную, поле для манёвра в общении с церковью существенно бы расширилось. А пока я был рад тому, что моё предложение принято. Всё, что можно было отыскать в современных архивах, составлено при поляках, с учётом политики того времени, то есть враньё на вранье. И только одна мысль, что мне удастся отыскать истину в этом непростом деле, приподняла настроение.
Молебен отслужили утром, помянув все благие деяния Святославовича. Мы с Ермогеном отправлялись в Смоленск, тайна архивов города была близка как никогда. Савелий, естественно, не упустил возможности вновь повидаться с Еленой, под предлогом – лишний меч не помешает, отправился с нами. Путешествие проходило ровно, без всяких неурядиц, и на второй день за завтраком я развязал продуктовый рюкзак, расстелил салфетку и раздал бутерброды с колбасой. И тут вышел прокол. Колбасу на Руси делали, но это больше походило на сильно посоленное рубленое вяленое мясо, без особых специй, причём достаточно дорогое в изготовлении. И если была хоть какая-то возможность обойтись без неё, используя свежий продукт, то так и делали. Сырокопчёная колбаса, купленная в супермаркете Смоленска, не только отличалась от оригинала того времени, но и была действительно вкусна и оценена по достоинству. Савелий и рыбак уже не раз пробовали подобное и вопросов не задавали, а вот Ермоген пристал с расспросами как банный лист.
– Алексий, кто привозит эту вкуснятину? – Священник показал рукой на батон колбасы в моём рюкзаке.
– Э… коробейник один, на днях привёз, – соврал, не моргнув глазом.
– Вот помню, после первой Четыредесятницы (дни самого строго поста, в среду и пятницу в течение всего года тоже пост) кусочек вяленого мяса казался мне самой лакомой пищей, ан видно ошибался. Много колбас за свою жизнь пробовал, а вот такой… – батюшка аж языком цокнул, – ни разу.
– Как только торговец появится снова, то непременно пришлю его в Смоленск, с наказом отвезти колбасу в храм, – сообщил священнику, чтобы больше не касаться этой темы.
Если бы церковник узнал, какие добавки идут в сей продукт, то, скорее всего, немедленно утопился бы. Но вскоре о колбасе больше никто не думал. В пару верстах от конечной точки нашего путешествия мы попали в дождь, да такой, что приходилось вычерпывать воду из лодки. Промокнув насквозь, злые на каприз погоды, мы с сотником топали к его дому. Ермоген проводил нас практически до ворот, на прощание предложил навестить его завтра, после заутренней, когда у него появится свободное время. Никто из нас не знал, что войска литвинов уже на подходе к городу. Выбрав удачный момент, коварные захватчики готовились войти в Смоленск через заранее открытые предателями ворота.
