Племянник Миндовга Эрдвил имел около двух тысяч разношерстной небронированной пехоты и полторы сотни на конях. Если бы не ливень, который превратил дорогу на Смоленск в кашу, город был бы захвачен ровно в полночь, как и было условлено с Клопом и Гвидоном. Отряды бояр-предателей, отвечавшие за западные ворота, набранные из наёмников с соседних земель, не испытывали к городу никаких чувств. Кто заплатил – тот и командир. Егорка, сын Степаниды, как раз и записался в этот отряд, так как после событий с сыном бронника опасался, что стукнут по голове. Вроде бы и не было претензий после заплаченной виры и успешного выздоровления Петра, но как говорится: бережёного – Бог бережёт. Узнав о готовящемся предательстве, он тайком прибежал к отцу с матерью и поведал о грядущем нападении. Владимиро-Суздальский князь Ярослав Всеволодович – единственный, кто располагал боеспособной дружиной в этом регионе и мог дать отпор неприятелю, – был далеко. Всеволод Мстиславович, избранный князь Смоленска, вместе с ближними боярами находился по приглашению на охоте. И даже если бы не сто вёрст отделяли его от столицы, а всего пять – помочь городу он был не в силах.
Меня разбудила Степанида. Бывшая торговка, ставшая ключницей Елены, то ли волей случая, то ли ещё по каким причинам всегда узнавала все новости первой. Ночью, одетая в одну рубаху, она прибежала в дом сотника и, тяжело дыша, сообщила страшную новость:
– Тикайте скорее! Литвины идут! Бояре продали город.
– Гривной награжу, – уже на ходу я крикнул Степаниде: – Кличь Ваську и помогай шмотки собирать!
В доме зашевелились, девочки выносили во двор пожитки, готовилась срочная эвакуация. Вскоре примчался вслед за женой Васька Щука со своими товарищами. Теми самыми, которые доблестно несли тяжёлые баулы в день моего первого приезда. Собрав два сундука с добром и невероятное количество узлов, наш небольшой отряд спешно отправился к причалам.
Литовский набег летом тридцать девятого года как-то выпал из моей памяти, и делать что-либо было уже поздно. Успели предупредить лишь несколько человек и стали заниматься своим спасением. Остальной город спал, не подозревая о грядущей беде. В это время два боярина Клоп и Гвидон, отослав заранее всю дружину в Суздаль, пересчитывали литовское золото. Захватчики уже входили в город, когда мы стояли на пристани. Евстафий успел спрятать в тайнике самый ценный товар, известить дружка Семёна, что надо спасаться, подхватив патефон, пулей мчался к причалам, вслед за ним спешили двое помощников. Псковскому приказчику, кроме серебра, отложенного на закупку воска, спасать было нечего. Оставалось догонять Евстафия, таща за руку ещё не проснувшегося Филимона. Почти четверть гривны из этого серебра досталась воротной страже. Оказавшись за городскими стенами, мы предстали перед выбором: либо остаёмся, либо крадём чужое судно. В лодку рыбака все не помещались, к тому же она требовала капитального ремонта, и любая миля с наскоро законопаченной течью могла стать последней. Бывший разбойничий струг стоял в корабельном сарае, и про него можно было не вспоминать, так спуск на воду займёт прорву времени. К счастью, выход подсказал Семён. Его начальник Прокоп Фёдорович был в это время с большим караваном в Пскове, оставив малую ладью на попечение своему приказчику, так сказать, на всякий случай. Удачное стечение обстоятельств спасло весь план нашей спешной эвакуации. Рыбак покидать город отказался наотрез, мол, что с бедняка взять, да и лодку ремонтировать надо. Так что, прикрепив на носу фонарь, мы отплывали от Смоленска, поглядывая в сторону города – судя по всему, столица пала без сопротивления.
– Осёл, нагруженный золотом, открывает любые ворота, – сказал я, обращаясь к товарищам по несчастью.
– Твоя правда, Алексий, – Савелий обнял Елену и опустил голову, – кабы не алчность бояр, в жизнь поганым литвинам стен не одолеть. Хорошо сказал, правильно.
Кто знает, может, Рязань пала не только с помощью хитроумной китайской осадной техники? Может, и там нашлись свои Клоп с Гвидоном? Сотник не рассказывал, а я как-то всё забывал спросить.
