Вскоре из лавки вышел Герасим, посмотрел по сторонам, заметил меня и махнул рукой, мол, следуй за мной. Минуя торг, мы вышли в узкий проулок, шириной метра в три, и направились к самому красивому храму города кратчайшей дорогой. Видимо, звонарь спешил к себе на работу, шагал широко, размахивая зажатым в руке пирожком, точь-в-точь, какие испекла Степанида. Евстафий, как один из немногих, знавший тайну Герасима, сдружился с ним и всегда угощал друга чем-нибудь съестным. Минут через сорок мы оказались перед церковью, которая, по мнению моего провожатого, и была вершиной зодчества столицы. Как ни странно, но звонарь работал совершенно в другом месте, посему, показав рукой на храм, распрощался. Церковь Петра и Павла предстала предо мной.
Начнём с того, что в декоре храма есть странная непоследовательность или, точнее, особая система: северо-восточный угол комплекса явно не привлёк внимания заказчиков и строителей северной галереи – там не было сделано особого придела. Поэтому при взгляде с востока комплекс выглядел асимметрично: у южного угла был придел со своей главой, а вот, с севера ни придела, ни главы не было. Можно подумать, что здесь сказались художественные взгляды архитектора, когда зодчий выделял главный видовой аспект здания и не боялся асимметрии в композиции галереи и приделов. Но всё объяснялось проще. Потом, спустя некоторое время, мне рассказали, что строительство северо-восточного придела-усыпальницы не заладилось, так как несмотря ни на какие ухищрения каменщиков, кладка разваливалась. Пошёл слух, что в том месте могила волхва, в результате чего строители отказались возводить придел, да и выделенные средства подходили к концу. А пока что я разглядывал розовато-белую затирку из извести и кирпичной крошки, покрывавшую стены храма. До выпуклых крестов на угловой лопатке и элементов декора, углублённых в кладку, руки штукатуров не дошли. Но отойдя немного в сторону, чуть издали, я понял, почему так произошло. Храм был бело-розовым, с оставленными открытыми кирпично-красными деталями декора. И даже если тому виной было какое-то событие, несвязанное с проектом, то в итоге всё получилось лучше, чем планировалось. Прихожанин, стоявший возле церкви, в белой рубахе с красной вышивкой потрясающе гармонировал с цветами здания. Греческие строители внесли что-то русское, близкое к нашему сердцу – тем самым смягчили общую строгость архитектуры храма. Вынув из сумки камеру, я включил её и обошёл церковь вокруг, снимая здание, после чего вошёл внутрь. Освещения было явно недостаточно, детали не разглядеть, тем не менее, интерьер храма также торжествен и строг, как и его внешний облик. Мощные крестчатые столбы, связанные подпружными арками, несущими с помощью парусов светлый многооконный гранёный барабан главы, впечатляли. Людей же, чьи потолки в домах не превышали двух метров, подобная высота должна была приводить в восторг. В глубине алтаря находилось сложенное из плинфы седалище для клира. Стены и своды храма были покрыты росписью, расписаны были и плоскости оконных амбразур, напоминающие рисунок кирпичной кладки. Даже мне, привычному к размахам современной архитектуры, посмотреть было на что, единственное, что смущало, так это забредшие за мной две курицы и не обращавшие на это ни какого внимания служащие. Какие и кому ставить свечи, я не знал, можно ли находиться с саблей в церкви – тоже. Перекрестился, поклонился и вышел наружу.
