Он делает шаг вперед, наклоняется над ней. Просит, молит так, как верующие молятся в церкви.
– Какой у тебя номер телефона?
Она идет в офис, возвращается с телефоном в руке, старой модели.
В помещении прохладно, но он весь в поту.
Он весь кипит, как после пробежки вдоль моря.
Она останавливается рядом, возится с кнопками. Через минуту раздается сигнал его телефона.
– Теперь у тебя есть мой телефон, – говорит она. – А сейчас уходи.
Она провожает его до выхода, стоит в двери и смотрит на небо. Оно все еще синее, а вот желтые хризантемы на террасе в горшках увяли, стали коричневыми, умирающими.
– Знаешь, что мне надо было бы написать на своих визитках?
– Что?
– My dreams come true. Not yours[94].
Потом она вдыхает в себя этот жаркий ранний день, запах лаванды и выхлопных газов, хлорки из бассейна неподалеку.
– Поезжай домой, Тим, – говорит она.
– Ты знаешь, что я не могу.
– Я забочусь о своих девочках, – говорит она. – Никто в это не верит, но они мне как дочери, а мальчики как сыновья мне.
Плакаты в ее окнах. Ларри, Беверли, Блис, Рейна.
– Тим. Уезжай с острова, пока еще есть время.
Он ведет машину к отелю Gran Hotel del Mar, спрашивает на ресепшен Рогера Сведина и Бенте Йоргенсен, говорит, что речь идет о работе в качестве главы службы безопасности, но супругов Сведин нет на месте, они вроде утренним рейсом улетели на несколько дней в Стокгольм.
Портье отказывается дать номера их мобильных, но обещает сообщить о том, что он приходил.
Он едет в сторону города. В районе Cala Mayor он одной рукой отпускает руль и набирает номер Ребекки, пишет сообщение о празднике в Дейя и прикладывает снимок куртки.
Она звонит через несколько минут, как раз когда он останавливается на красный свет у торгового центра Porto Pi.
– Не говори ничего, Тим. Перестань так поступать.
– Это, может быть, ее куртка, – говорит он, – дата совпадает, – продолжает он, хотя она уже положила трубку, и пишет эсэмэску.
Он снова едет в дом Петера Канта, ищет там, сам не зная, что именно, находит карточку тренажерного зала на имя Наташи и с ее фотографией, приходит туда, показывает фото, но никто ее не узнает. Он звонит в камеру предварительного заключения, но ему не разрешают поговорить с Петером. Он гуглит, ищет разные сообщества шведов на страницах «Фейсбука», но не находит никаких фотографий с праздника или кого-нибудь, кто там был.
Вечером он идет домой к Милене, она ничего не говорит, молча впускает его в дом, открывает дверь, тащит в спальню, и вскоре он чувствует биение ее сердца под тонкими ребрами. Ритмичные глухие удары, далекие, но вместе с тем такие близкие. Она мягкая, а за ее окном город скандалит с самим собой.
Она кладет руки на его копчик и тянет его вверх, внутрь себя. Он хочет, чтобы Милена оставалась Миленой, но когда он закрывает глаза, ее волосы устилают ее лицо, а его руки обнимают ее все крепче, все ближе, то она дышит точно так же, как Ребекка, медленно и тихо. И точно, как Ребекка, она может все спрятать в себя, внутрь себя, и, Ребекка, ты здесь, со мной. И он шепчет, думает, что шепчет в ее волосы, «Ребекка, Ребекка», и она затихает. Ребекка затихает, Милена затихает, и он знает, что он сказал, и даже если они ничего не ждут друг от друга, то все-таки это трудно проглотить. Он затаил дыхание, входит осторожно в то, что и есть она, и она снова начинает шевелиться, медленно, потихоньку, как умеет только Ребекка. И он проклинает свой оргазм за его примитивность, но тут происходит то, чего так хотят они оба, они растворяются друг в друге, нет больше никаких расстояний, сомнений и одиночества, хотя бы на миг, слишком короткий миг. После него она смотрит в потолок и произносит: «Мы должны это прекратить, Тим. Ты это знаешь, и я это знаю».
И она уже ускользает.
Он берет стакан воды с тумбочки, утоляет жажду, протягивает ей стакан, и она допивает остатки.
Она садится. Приглаживает волосы. Тянется к своему черному лифчику и розовым трусам, которые лежат кучкой на кровати у их ног.
Он помогает ей застегнуть лифчик, хочет взять в ладони ее грудь, начать сначала, но не делает этого.
Ей скоро в клуб Globo Rojo, и ему не стоит тут задерживаться. Он хочет дать ей хоть на несколько минут побыть самой собой, прежде чем она начнет работать, очаровывать, продавать коктейли, уходить в заднюю комнату, зарабатывать на еду, квартплату и сыновьям на образование.
Он натягивает одеяло до пояса, берет телефон, показывает ей снимки с тусовки, рассказывает, что он узнал, ничего не говорит о деле Шелли, только об Эмме, о куртке. О том, что не за что зацепиться, но дата совпадает с днем исчезновения Эммы. И темные грустные глаза Милены в сумраке спальни, будто она пытается сделать его чувства своими либо оттолкнуть их от себя.
– Я слышала, что бывают еще и не такие гулянки, – говорит она.
Он убирает мобильник.
Она кладет голову ему на колени.
– Гулянки типа этого праздника. Но более декадентские. Намного более.
– А кто их организует?
