Я прошел по коридору, захватил в сенях переносной фонарь и вышел на улицу. Флюгер Вильда вертелся из стороны в сторону. Надвигалась буря. Будка располагалась на двухметровой высоте от земли. Рядом поблескивала железная мачта со стеньгою. Антенна была приспущена, как и полагалось в зимнее время. Когда я спустился с лесенки, у дома метнулась чья-то тень. Я поспешил внутрь, ветер сбивал с ног. В предбаннике я буквально наткнулся на Вассу, в сенях было тесно. Я чувствовал ее дыхание, глаза блеснули в полумраке.
– Позвольте пройти, – шепнула она, – я кормила оленя.
– Простите, – смутился я, пропуская ее вперед.
– Вас ждет Леонтий Петрович, – сказала она, скрывшись в темном коридоре.
Я зашел к Семёнову, обменялся дежурными фразами, записал данные. В гостиной я остановился возле фигурок, пылившихся на полках. Они были весьма схожи с каменными истуканами на капище. А самая большая фигурка изображала жуткое существо на лягушачьих ногах с головой осьминога и тьмой щупалец на голове. В комнате появилась Васса.
– Прошу прощения, а кто увлекается древним культом? Я вижу здесь фигурки Ктулху, Кереткена и…
– Это Леонтий Петрович, – перебила меня Васса, – поставьте на место, он очень бережет свою коллекцию.
Тут я невольно вспомнил предостережения юной Иниры. Когда полярная звезда – Элькэп – энер загорится на небе, будет жертвоприношение. Мне стало как-то не по себе. Ужинать я не остался, заперся в своей каморке, пытаясь уснуть. Слишком много впечатлений в День кита! Я ворочался с боку на бок, пока не услышал жалкие всхлипывания, переходящие то ли в кваканье, то ли мяуканье. Я быстро вылетел из комнаты. В полутьме что-то шлепнулось рядом со мной, склизкое и теплое, воняющее протухшей рыбой. Я включил свой карманный фонарик и чуть не лишился рассудка: рядом у стены сидело на корточках мерзкое существо, покрытое бородавчатой кожей, с большими рыбьими глазами навыкате и растянутым толстым ртом. Оно опиралось на лягушачьи лапы, растопыривая острый плавник на сгорбленной спине. Чем-то существо напоминало ребенка, но очень отдаленно, хотя взгляд можно было назвать осмысленным. За тварью тянулся мокрый след по всему полу от двери в кладовую. Я осторожно направился складскому помещению и услышал слабый стон. На ледяном полу лежала Васса. Лоб ее был рассечен чем-то острым. Я, оглядываясь на поскулившую тварь, поднял Вассу на руки и отнес к себе. Неужели, это существо набросилось на нее? Когда я выглянул из комнаты, то твари нигде не было видно. Я промокнул Вассе лоб. Она поморщилась и открыла глаза:
– Слава Богу! – воскликнул я. – Что здесь происходит, сударыня? Я видел ужасного уродца, это адское существо набросилось на вас? Это оно выло по ночам?
– Это адское существо, как вы изволили заметить…моё приемное дитя…нет, вы не ослышались…он безобиден и даже жалок, напрасно, вы испугались его. Я просто поскользнулась. Повсюду его слизь.
Я схватил ее за плечи:
– Что происходит, в конце концов?
Глаза Вассы горели непередаваемым блеском:
– Как-то во сне я видела покойного мужа, он шёл из глубин и нёс на руках ребенка. Я не знала, кто его родители, выглядел он совершенно обычно. Когда я проснулась, то поняла, что нахожусь на скалистом берегу, а рядом со мной лежал младенец. Поверить в происходящее нормальному человеку почти невозможно. Я взяла подкидыша с собой. Семёнов сначала был против, но когда младенец стал менялся на глазах, Леонтий Петрович даже обрадовался и сказал, что ребенок превратится в глубоководного. Особая миссия воспитать его. Мы держали малыша в кладовой, на ночь иногда выпускали на волю. На станцию командировали научные экспедиции. Самое страшное началось, когда Леонтий Петрович стал читать мантры, а чукчи танцевали вокруг жертвенного столба…на капище, им нужны были новые жертвы, новые глубоководные!
– Вы хотите сказать, что все полярники были приманкой для культа Ктулху? Вы сами в это верите? А Киреев, Михаил Киреев? Что с ним? Неужели…
– Да! Да! Да! Теперь он один из них.
– Инира, дочь шамана, предупреждала меня об опасности. Кажется, я начинаю понимать – голубые глаза у чукчей не красивая мутация, а лишь начало превращения…
– Шаман Нанук – белый шаман, он лишь исполняет указания жреца.
– А жрец, выходит, Семёнов!
Тут я вспомнил чешую на руках шамана, перепонки на пальцах, сросшиеся жабры на шее Нанука. Меня передернуло от ужаса:
– Шаман и его дочь тоже глубоководные? А Кереткун, которому всегда поклонялись приморские чукчи?
– Кереткун лишь посланник. Глубоководные всегда были, есть и будут. Они среди нас, повсюду. А кто-то становится глубоководными после жертвоприношения. Сначала читают мантры, а затем бросают в море, откуда выходят они – уже глубоководные. Раса, поклоняющаяся древнему Ктулху. Этого не избежать.
– Так это была бы и моя участь? Нет-нет! А вы? Разве вы хотите переродиться в это существо?
Васса отрицательно замотала головой. Я схватил ее за руку:
– Бежим отсюда! Васса, послушайте, вы должны пойти со мной! Сейчас или никогда!
– Семёнов нас не оставит, пошлет Ивана в погоню.
– Стоит попробовать. А куда делось существо из кладовой?