– Я видел ее, – вслух произнес Блэкберн. Она обернулась и посмотрела на него. Наверное, он спятил. Блэкберн налил кофе в чашку и сел, глотая жидкость с такой жадностью, словно это был чудодейственный эликсир. В голове возникали новые воспоминания, словно всплывая в мутной воде: единственное слово на могильном камне в свете лампы, неполное имя, частично скрытое, как когда-то имя Шея Лири.
Блэкберн отнес тряпицу в ванную, сполоснул ее и умылся. Вернувшись, он снова посмотрел в окно. Солнечный свет наполнял кладбище, переливаясь на каплях воды. Она пришла к нему, не к Джейкобу, хотя именно Джейкоб должен был добавить на этот камень имя Наоми. А если Джейкоб отказался? Но она могла появиться и по какой-нибудь другой причине. Блэкберн не заметил, было ли на пальце у друга обручальное кольцо, когда тот уходил с кладбища. Не это ли оплакивала Наоми?
В первую очередь Блэкберн решил проверить могилу и вышел на улицу. Ворота были открыты – лишнее свидетельство того, что ночное происшествие ему не привиделось. Блэкберн пробрался между надгробиями. На могиле обе вазы были на тех же местах, где и раньше, но, приглядевшись, Блэкберн заметил узкую полоску потревоженной земли у основания камня и замешкался на мгновение, но решил, что обязан все узнать. Он погрузил указательный палец в рыхлую землю и что-то нащупал, однако это явно было не обручальное кольцо Джейкоба. Блэкберн вытащил предмет из земли. Овальная рамка для фотографии, небольшая, размером с ладонь. Протерев стекло, Блэкберн увидел лицо младенца. Он перевернул рамку, стряхнул с нее землю и прочитал надпись на обороте: «Энни-Мэй Хэмптон. Твоя дочь». На нижнем краю рамки значилось: «Фотосалон Хадсона. Пуласки, Теннесси. Август 1951 г.».
«Этого не может быть!» – промелькнула в голове Блэкберна первая мысль, и он имел в виду не слова, а сам предмет, который держал в руках. Но, сжав ладонь, словно из боязни, что фотография может исчезнуть, Блэкберн ощутил металл рамки, ее плавный изгиб, твердость. Почувствовал гладкость стекла. Он разжал ладонь и снова прочитал надпись и дату. Потом перевернул фотографию и вгляделся в лицо младенца. Ребенок Наоми, дочь. В голове возник вопрос, а вместе с ним – и ответ. Вуаль была отброшена лишь на мгновение. Один-единственный взгляд. «Похожи как две капли воды», – как говорила Наоми.
Но Лайла не могла прийти из Теннесси пешком. Блэкберн положил фотографию в нагрудный карман и вышел на дорожку. В траве у самой дороги он увидел свежие следы шин и обгоревшую спичку. Теперь становилось понятно, зачем миссис Хэмптон лгать Джейкобу об отъезде Кларков. Должно быть, те сами не хотят знать бывшего зятя. Иначе зачем приходить ночью, зачем прятать фотографию? Но на снимке была написана фамилия ребенка – Хэмптон. Почему не скрыли и ее?
«Его дочь жива, так перейди через дорогу и скажи ему!» А что дальше? Одно можно было сказать точно: Хэмптоны сделают все, чтобы Блэкберна уволили. Проще всего было бы положить фотографию на место, только закопать поглубже, чтобы ее никто больше не нашел. Вместо этого Блэкберн зашагал по дорожке, но не к кладбищу, а к дому священника.
– Мне нужно взять вашу машину, – сказал он, когда преподобный Ханникат подошел к двери.
– Без проблем, – кивнул Ханникат. – Мне она понадобится только в пять вечера. Тебя это устраивает?
– Нет, сэр. Думаю, машина мне нужна до самой ночи.
Священник нахмурился.
– Боюсь, что не смогу одолжить ее так надолго, Блэкберн. Дело важное? Касается твоей семьи?
– Не моей семьи, – помотал головой Блэкберн. – Но дело важное. Очень важное.
– И его нужно закончить именно сегодня? – уточнил священник.
– Да.
Ханникат бросил взгляд на свой «студебекер», словно это могло подсказать решение.
– Ну хорошо, – произнес преподобный. – Я позвоню и перенесу все встречи на завтра. Ты точно вернешься к утру?
– Да, сэр.
Спустя час Блэкберн уже подъезжал к вершине Роун-Маунтин. Хотя в голове прояснилось, мысли все еще приходили робко, словно шагали по неустойчивому мосту. Может быть, поговорив с Кларками, он примирится с мыслью, что Джейкобу лучше не знать о ребенке. Лайле и Хью будет проще вырастить девочку, чем одному Джейкобу, особенно если тот решит переехать. Но даже если останется в Лорел-Форк, мистер и миссис Хэмптон дали всем ясно понять, как относятся к ребенку. А что почувствует Джейкоб? Вдруг он в глубине души пожалеет, что узнал о ребенке, особенно если сейчас пытается оставить позади прошлые горести?
Проезжая через Ноксвилл, Блэкберн напомнил себе, что еще не поздно вернуться, закопать фотографию и забыть о прошлой ночи. Но продолжил путь на запад. Успела ли Наоми подержать на руках Энни-Мэй перед смертью? Она хотя бы знала, что ребенок выживет? Он надеялся на это. Чего хотела бы сама Наоми, мать девочки? Даже если она оставила малышку на воспитание в семье сестры, разве она не желала бы, чтобы Джейкоб узнал о своей дочери? «Для начала просто доберись туда, – одернул себя Блэкберн. – Скоро все выяснится».
