В шатре на минуту повисла тягостная тишина. На лицах татар, сидевших вокруг Кантемира, мелькнула растерянность от его дерзких слов, от его замашки на власть самого султана…
Кантемир же бросил косой взгляд на них, на своих ближних, весь надулся, уже представляя себя ханом всех ногайцев, и показал на своего брата: «Батыр-бей – мой большой карачей… Как Джиган-шах-мурза, из рода Сулеш-бик, был карачей хану Ураз-Мухаммеду, потомку великого Джучи!»
– Ураз-Маметка целовал крест царю Василию и изменил! – напомнил ему Волконский. – Шерть Обманщику дал, Вору Тушинскому!..
В это время в шатёр проскользнул Данилка. Он охранял вместе с другими стрельцами обоз. Вид у него был потрёпанный. Он бочком подскочил к сотнику, что-то шепнул ему на ухо и сразу исчез из шатра. А Шишка подвинулся вплотную к Пожарскому, переговорил с ним.
Князь Дмитрий тут же подошёл к Волконскому и зашептал ему:
– Григорий Константинович, беда! Мырзины людишки обоз пограбили: казну взяли, что в припас была…
Волконский оборвал препирательство с мурзой и возмущённо указал ему на это:
– Неправду, Кантемир, затеял!
Мурза что-то буркнул бакшею.
– Кантемир спрашивает, что заботит послов белого царя? – перевёл бакшей.
– Почему твои людишки грабят обоз?! – резко спросил Волконский мурзу.
Кантемир наигранно закачал головой, заохал:
– Ох, ох!.. Улусные плохо слушают, совсем плохо!..
И он прикрыл глаза, словно сожалел о своевольстве воинов.
– Врёт татарин! – сказал Пожарский князю Григорию. – Послал, нарочно послал! Вот тех двоих, что сидели рядом. Исчезли, как ты занялся дарами!
Волконский гневно бросил Кантемиру:
– Воровством берёшь, что в дружбу прислано!
– Государь послал лёгкие подарки, очень лёгкие. Зачем легчишь? Подарки татарам – татары взяли. Воины али мурза взял – татары взяли. Дорога на Москву худа. Не надо везти. Татары хранят подарки! Очень карашо… – затараторил бакшей, заискивающе щерясь в улыбке Кантемиру.
Князь Григорий хотел было что-то возразить Кантемиру, но его остановил Пожарский:
– Григорий Константинович, отдавай остатки! Убираться надо! Лихо дело!
Только у обоза они поняли, как их ограбили. Обезоружили татары и стрельцов, и те кучкой стояли вокруг пустых телег, вместе с Измайловым, тоже помятым и жалким.
– Что это там?! – вдруг встревоженно спросил Данилка, показав сотнику в сторону татарского стана.
А там, на краю поля, у самого леса, двигалась огромная масса пеших и конных, слышались гортанные крики и хлёсткие удары бичей. Низкий протяжный вой, приглушённый расстоянием, беспокоил воображение.
– Тыщи с две! – округлил глаза от удивления Данилка. – Одни девки и жёнки! Да нет, и ребята! Откуда их столько-то?!
– По Замосковью, – хмуро сказал Пожарский. – «Берег» пуст – дорога на Русь степняку открыта.
– А ты глазастый, – похвалил Волконский Данилку. – Вот только к этому, – кивнул он головой на пленников, – ещё не привык. В Крыму не того бы насмотрелся.
– Надо уходить по-скорому! – заторопил князь Дмитрий посольских. – Не до полона! Эти-то, – показал он рукой в сторону леса, – не убереглись, и вина их!
– Наша вина, наша! – с болью в голосе произнёс князь Григорий. – Порушили «берег» – вот народ и мается!
Пожарский взглянул на Волконского, и лицо у него непроизвольно дёрнулось судорогой, перекосилось.
И чтобы скрыть свою минутную слабость, он сердито закричал на казаков и стрельцов:
– Ну что прижались к телегам, как бабы к овину! Разворачивай, разворачивай!
Окрик воеводы вывел тех из растерянности. Они горохом посыпались в пустые телеги, обоз загремел колёсами по сухой земле и выкатился из татарского стана вслед за конными. Впереди русских опять пристроился тот же разъезд с угрюмым ясаулом.
До стана Лыкова обоз добрался без происшествий. Лыков был один. Воротынский ушёл с сотней стрельцов на Москву. Лыкову же он оставил три сотни ратных и лёгкий походный наряд. Князь Борис занял брошенную хозяевами деревушку, устроил вокруг неё стан, разместил воинов по палаткам. Сам он поселился в большом добротном пятистенке.
– Наконец-то! – воскликнул он, встречая Волконского. – Я уже и волноваться начал! Думаю, как бы чего не случилось! Ну – как?
– Хм, успешно! – с сарказмом протянул князь Григорий, соскочил с коня и бросил повод в руки холопу. – Ты вот Артёма Васильевича спроси, – усмехнулся он, кивнул головой в сторону Измайлова и добавил: – Татары ограбили, подчистую!
– Сукины дети! – выругался Измайлов. – Поганое Магометово племя!..
– Ты, Борис Михайлович, поостерёгся бы, – заговорил Пожарский. – Разъезды ещё послал, караулы усилил. Недалеко они. А на соединение с ними идти нельзя. Надо выждать, поглядеть, как поведут себя.
– Иван, Мокрец, а ну, давай сюда! – громко крикнул Лыков сотнику, раздражённый от встречи с Пожарским.
К ним неторопливо подошёл приземистый стрелецкий сотник. На скуластом лице его красовались безобразно рваные ноздри: нестираемый знак испытаний на турецких галерах.
– Слушаю, Борис Михайлович! – басом прогундосил он.
