Сонечка, как Миша называет свою маму, стала суетиться, выставлять заготовленные закуски из холодильника. Бабка тоже прирулила и принялась сама с собой делиться впечатлениями о внучке: пьяница, развратник, биндюжник одесский, позор на мою седую голову. Приличные девушки с такими типами не водятся. Налив себе чай, удалилась, продолжая ворчать.
Я сидела, боясь поднять на Мишину мать глаза.
– Оля, что случилось? Где это он так? Где вы были?
– Нигде я с ним не была. Поезд опоздал на четыре часа, в Одессе непогода, минус двадцать, все обледенело. Наш двадцать третий выпустили, а другие поезда застряли. С каким-то Лешей они и постарались. Я завтра же уеду. Напрасно мы все это затеяли. Никому это не надо, ни мне, ни ему, ни тем более вам. Извините меня, я совершаю одну ошибку за другой.
Сонечка рванула в комнату к сыну, но тот спал все в той же позе.
Мы с Сонечкой вернулись на кухню. Она налила водку в маленькие хрустальные рюмочки, предложила выпить за мой благополучный приезд. Закусили, она опять подлила.
– Он пить не умеет, как и его отец.
На какое-то время повисла тишина. Каждый думал о своем.
– Гриша как с финской вернулся, так у нас в доме каждый вечер компания из его части собиралась. Саперы, мужественные ребята, один неверный шаг и… Что вам сказать. Ну, конечно, без этого не обходилось. И под рассказ про линию Маннергейма водочка хорошо шла. Гришин орден обмывали, он командиром саперной роты был. Им ни в какую, тонну, наверное, могли выжрать, а мой быстро сникал, не боец он был в застолье. Я не вмешивалась, с маленьким Мишенькой сидела на кухне, как сейчас с тобой, и ревела. Мне же он ничего не рассказывал, как там нашим досталось на той войне. Дура, злилась, не разговаривала потом с ним. Вернуть бы то время, как я его любила. Теперь часто не могу уснуть, жизнь свою назад прокручиваю. И то время, и что потом было… Одни переживания. Оля, мой сын любит тебя по-настоящему, так что тебе самой решать.
– С чего вы взяли, что он меня любит?
– Это я ему посоветовала слетать к тебе в Одессу. Видела, как он места себе не находит, чувствовала, что с ним творится. Потерять друг друга легко. Одни по глупости, другие… У меня Гитлер проклятый забрал мужа. А вот вернуть сложно, не у всех получается.
Я внимательно слушала женщину, которая могла стать моей свекровью, и представляла рассказываемое ею как какое-то кино. Лампу, свисавшую над столом, мы не включали, я сидела с полузакрытыми глазами. Сквозь большущее окно пробивался отблеск рубиновой звезды на Боровицкой башне Кремля. Она светила безучастно, двоясь и троясь в моих застилавшихся слезами глазах. И какими мелкими и незначительными глупостями теперь мне казались мои личные с Мишей недомолвки.
– Может, чайку попьем, побалую тебя вкусным тортом, по дороге купила, когда с работы возвращалась. В гастрономе в гостинице «Москва» прекрасный кондитерский отдел, не хуже, чем в «Елисеевском». А если пирожные любишь, то тогда в Столешников надо идти. Там, правда, всегда очередь, но она быстро идет. Познакомишься со временем.
С каким временем, Сонечка, если я намылилась уматываться, и утро уже не будет для меня мудренее, чем этот вечер, когда мой женишок дрыхнет без задних ног, не в силах разомкнуть свои очи, а его симпатичная мама убеждает меня не спешить. И ведь внутренне я вроде уже склоняюсь к этому, но гордость пока одолевает, не могу еще сама себе признаться в этом.
Торт действительно очень вкусный, я уже умоламуриваю второй кусок, а Сонечка продолжает рассказывать, и история ее выглядит как история страны. Как и моя. А из чего еще, если не из таких историй, должна она складываться.
Согревшись, разомлев от нескольких рюмок и почти двух суток не сомкнувши глаз, исповедь свекрови я не слышала… Я видела все как сон.
…Скоро уже светает, а Сонечка всю ночь так не могла заснуть. Эти мучительные кошмары в ее воспаленном мозгу, казалось, никогда не оставят ее душу в покое. Вот и сегодня все радуются, смеются, целуются, и только одна она продолжает терзать мокрую от слез подушку. Как прекрасно все начиналось. 1935 год. Старшая сестра Лиза уже замужем, возится с первенцем. Следующая на выданье Зина, но жених не очень-то ей нравится – неказистый, значительно старше, да к тому же вдовец с двумя детьми. В их маленьком городишке выбор небогат, но Зиночка категорично заявила родителям, что лучше сбежит из дома, чем выполнит их волю. Родителям тяжело: пять дочерей строгого воспитания, под венец давно пора, и ни копейки приданого. На пятерых один братец, хлопец, упертый с детства, учеба ему дается по всем предметам, как и самой младшей сестре Полине. Она в одном классе с Лазарем Паперником. Кто бы знал тогда, что он станет Героем Советского Союза, посмертно присвоят это звание.
