– О, на свадьбе целый конкурс устроим, кто выиграет, тому на подарок всей мишпухой скинемся. Чей штрудель быстрее слопают – тот и победитель, – предложила Поля. – Как, Оля, согласна?
Мы дружно рассмеялись и направились к выходу из вокзала. Поля что-то рассказывала, сыпала юморными историями и анекдотами.
– Слышали этот, как встречаются три молодых человека. Первый, ему семьдесят, говорит, что практически здоров, прекрасно спит, встает в шесть утра, единственная проблема – в семь утра не может пописать, поэтому дует к урологу. Второму – восемьдесят, тоже практически здоров, ночью не просыпается, поднимается в семь, писает, как скаковая лошадь, но вот беда, не может в восемь покакать, чешет к проктологу на консультацию. И третий, девяносто лет, все у него хорошо: и спит, и писает, как скаковая лошадь, в семь, и какает нормально в восемь, единственная проблема: просыпается только в девять. У тебя, Соня, какая из этих проблем?
– Вторая, – на полном серьезе отвечает Сонечка, и мы с Полей еще сильнее хохочем.
Я поразилась Полиной грамотной русской речи, ведь в глубинке Украины жила, и еще вдруг – черт меня дернул – с отвращением вспомнила про те пятнадцать копеек в пироге на свадьбе на Ближних мельницах. Лучше бы не вспоминала, только настроение себе испортила.
После войны Полина Александровна вышла замуж за возвратившегося в их городок с фронта боевого офицера Виктора Пламадеева, и зажили они точно по известной пушкинской сказке. Так бы и продолжали, но однажды на работу к Сонечке заявился высокий стройный мужчина. Сонечка долго и пристально вглядывалась в его изрезанное морщинами лицо и ахнула: перед ней стоял… Борис Солдатов. Через несколько дней, ничего не говоря пока Виктору, Полина примчалась в Москву. Если бы не те мучения, смерть дочурки и долгий арест по доносу ни в чем не повинного Солдатова, это точно был бы «
Вот это история любви! Их свадьба не пела, и не плясала, и «горько!» на ней не кричали. Но плакали все, и это были слезы долгожданной и вымученной невзгодами радости.
Эх, дорогая моя мамуля, тебе бы такую встречу с Джованни. Ведь тоже, какая была страсть. Почему они снова не встретились друг с другом, снова не испытали чувство счастья. В жизни всегда так: кто-то теряет, кто-то находит, и нужно ценить, беречь каждую минуту любви, не размениваясь на мелочи.
…А с загадочным Лешей я, в конце концов, познакомилась. Он тысячу раз извинялся и предложил поехать сфотографироваться на Ленинские горы, там вся Москва в солнечный день (а был такой) как на ладони. Славный парень, приятный во всех отношениях, и Рита, жена его, очень симпатичная. Сорвались они тогда с Мишуткой – с кем не бывает, я простила. И какой же дурой была бы, если бы поддалась этому мимолетному чувству гнева и женской ненависти и укатила назад. Одесса от меня не ушла и не уйдет, потому что бывших одесситов не бывает.
Стены древнего Кремля давно уже окрашены нежным цветом. И с рассветом проснулась вся советская страна. А мы все дрыхнем, я рядом с женихом под одним одеялом в чем мать родила. Сейчас от своей вредности Дранников точно поизмывался бы, ввернул свою сучью соленую эрудицию:
– Мужское достоинство – это женское счастье… Не светлые мозги, как у твоего Мишки, слышишь, «говорит Кыив», и не золотые руки. Хочешь проверить, я готов.
Я не готова. Он, поддатый, внушал мне это в Домжуре, нахально навязывая себя в любовники; еле сдержалась, чтобы не влепить ему по роже. И влепила бы, Нине спасибо, вовремя отогнала этого рыжеволосого. Противный тип, тоже мне еб…рь демократ, но талантливый, сволочь, и умный. Миша дал мне почитать пару его очерков. Блеск написано, язык образный, сочный. Они все талантливые, Мишины друзья, и Серега Кружков, и Володя Синельников, только меры не знают. Как начнут – не остановишь. Но с ними весело, прикольные мужики, иногда даже сверх нормы, не всем нравятся их шутки-прибаутки. Я тоже не сразу к ним привыкла, огрызалась как могла.
Не знаю, что видела Сонечка, мать жениха, что она слышала, второе одеяло вместе с нашими шмотками валялось рядом на полу возле дивана. Семейная жизнь началась. Похватав вещички, понеслась в ванную приводить себя в порядок. Стыдно было заходить на кухню, но пришлось. Им с мамой надоело уже звать меня на завтрак. Встретилась глазами с Мишей, он такую рожицу скорчил, а его мама, чтобы не смущать меня, отвернулась к плите, загадочно улыбаясь.
