Встреча с «мужем» оказалась не столь радостной и совсем не семейной. Он обругал и мой родной город, и весь Аэрофлот, и стал орать, что с гостиницами в Москве полный писец, заказывать надо заранее, и то без блата ничего не выйдет.
– Извини, у меня, можно сказать, все спонтанно получилось, в один день, заранее ничего не могла сообщить.
– Да сдалась тебе эта гостиница, – вроде бы успокоился Лилькин братец, но когда увидел, как водитель достает из багажника мой саквояж, а следом сует ему в руки неподъемную коробочку, не выдержал и понес: зачем это надо, в Москве, что ли, жратвы нет.
– Это Лилин подарок. Хотела приятное твоей маме сделать.
– Спасибо, конечно, но такую тяжесть тащить. Я не сплю, мама нервничает. Ладно, пошли. Вон видишь балкон – это наш, единственный в доме.
Водитель дождался, пока мы нырнем в подъезд. Я оглянулась и помахала отъезжающей машине. Приятный мужик, не рвач, спасибо ему.
Я потащилась за Лилькиным братом с одним желанием дождаться утра и, используя свои связи, попытаться снять себе номер в гостинице. В «Россию» пойду, наших, с базы, там знают, как приезжают в Москву, чаще всего в ней останавливаются.
Лифт с огромным, во весь рост зеркалом доставил нас на пятый этаж. Сначала попали в большой общий коридор на три квартиры и только потом в саму квартиру. Все двери были прикрыты, кроме кухонной. Сама кухня была, как зала, что ввысь, что в квадратных метрах не хилая. А самое главное, два громадных окна, из которых, как на картинке, предстал во всей красе празднично освещенный Кремль. Облокотившись на мраморный подоконник, я уставилась на этот сказочный вид, на мост, по которому мы только что ехали и сновали в основном черные «Волги». Перед Боровицкими воротами утюжили и сгребали ранний снег снегоуборочные машины.
Я извинилась за свое опоздание, за Одессу и весь Аэрофлот, за то, что устроила этот переполох, пыталась уговорить моего шапочного московского знакомого идти спать.
– Я до утра у вас перекантуюсь, посижу здесь, а завтра гостиницу поищу, чтобы вам не мешать.
– Детка, ты хоть понимаешь, где находишься? Завтра утром все вокруг оцепят, никуда из подъезда не выйдешь, пока демонстрация не закончится. Сколько она будет продолжаться – никто не знает.
– Не может быть.
– Может. Специальные пропуска нужны. Даже нам с пропиской в паспорте ход не всюду. Радуйся, что успела проскочить, скоро оцепление начнут выставлять.
– А что же делать?
– Не знаю, вовремя прилетать надо.
– А лучше вообще не прилетать. Лильку, глупая, не послушалась, она же предупреждала.
– Детка, не волнуйся, что-нибудь придумаем. На софе чешской уляжешься. Она широкая, человека четыре, если поперек, могут спать, Лилька на ней дрыхла, едва своей тушей не продавила. Ну, а мы с тобой вдвоем, не возражаешь? Лишних кроватей у нас нет, а к бабушке моей в другую комнату ты ведь не пойдешь. Да и не знаю, пригласит ли она, бабушка у нас со строптивым характером. А вообще пора выпить за твой приезд. Считай, оргвопросы решены, молодец, что прискакала.
– Не прискакала, а прилетела, – пыталась я пошутить.
Столь заманчивое предложение, прямо с корабля на бал улечься с ним в одну постель, да еще в присутствии его мамы, меня, мягко говоря, смутило. Я всего ожидала, только не этого. Мой хребет из последних сил удерживал вертикально ноющее тело. Усталость втягивала в кухонное кресло, глаза слипались. Двое суток практически не спала. Но соблазниться на этот вариант совсем не входило в мои планы.
– Вы, Михаил, ложитесь, а мне спать совершенно не хочется, покемарила в самолете и в машине. Я полюбуюсь этим видом, когда еще такой случай подвернется.
Я, конечно, соврала, спать жуть как тянуло. Как глупо получилось, сама виновата, скоропалительные решения ни к чему хорошему не приводят. Семь раз отмерить забыла, сразу отрезала.
– Как знаешь, любуйся, а я пошел. Спокойной ночи.
– Обстоятельства бессильны перед искренностью чувств.
– Что?
– Не обращайте внимания, это я о своем, о девичьем.
Он вернулся буквально тут же:
– Так, детка, мама не может заснуть, нервничает и меня почем свет ругает. Сейчас сама придет за тобой. Мы перестелили постели, я на тахте лягу, а ты с мамой на софе. Вот халат, он совершенно новый.
– Спасибо, у меня свой. Но мне очень неудобно.
– Ванная вон там, а это туалет.
Я смотрела на кремлевские башни и тихо шептала:
А из вашего окна площадь Красная видна.
А из нашего окошка только улицы немножко.
Потом вдруг припомнила другую строчку: «Дело было вечером, делать было нечего». Дело было уже не вечером, а под утро, а делать действительно было нечего. Тихо, как мышка, я юркнула под толстое ватное одеяло и блаженно вытянула ноги. Мама моего «мужа» даже не шелохнулась, сделала вид, что спит, чтобы меня не смущать. Утром познакомимся.
