Кремлевские звезды светили и в этой комнате прямо в окна. Я смотрела на них, не моргая, не дыша, а они на меня. Потом эти рубиновые звезды хороводом, сначала медленно, потом быстрее и быстрее, буквально вскачь понеслись у меня перед глазами. Мне казалось, что я только на минутку сомкнула их, а очнулась от легкого прикосновения какой-то руки. Мне улыбалась пожилая женщина. Окна заливал дневной свет.
– Доброе утро, с праздником. Пора вставать, через полчаса начинается парад. Будем завтракать и смотреть. Миша, ты тоже просыпайся, поможешь мне накрыть стол.
Я отвернулась к стенке, чтобы сынок мог спокойно одеться. Он сделал это мигом, натянув на себя спортивный костюм, и выскочил из комнаты. Игриво пожимая плечами, в шикарной ночной рубашке, улыбаясь во весь пухлый алый рот, его мама вышла следом, разведя театрально руки с ярко накрашенным маникюром. За дверью услышала, как она говорила:
– Какая роскошная копна золотых волос у этой спящей красавицы. Откуда ты ее знаешь? С нашей Лиленькой вместе работают? Красивая девушка.
Подняться не было никаких сил. Мое измученное тело явно еще не отдохнуло. С улицы доносилась музыка, и одновременно где-то за стенкой горланила на полную громкость радиоточка:
Я быстро откинула одеяло, похватала свои вещички и побежала в ванную. Ну и ванная! В нашей одесской хрущобе кухня раза в два меньше. Вода из крана такой кипяток, обжечься можно, а струя так мощно бьет по телу, что даже больно. Да, Москва! Мой марафет всегда состоял из трех частей: глаза, губы и накрутить что-нибудь на башке под настроение. Но сейчас особенного настроения не было; я просто расчесала волосы и оставила их распущенными. В дверь ванной постучали: детка, телефон, какой-то мужчина.
Звонил мой вчерашний попутчик. На все его вопросы, я отвечала односложно: «Да! Все хорошо. Встретили прекрасно. Сейчас садимся завтракать. Нет, все действительно хорошо. С праздником!»
– Детка, ты готова? Тогда за стол. Ах, да, ты грозилась с утра звонить в гостиницу в «Россию». Успеешь.
Круглый стол, стоящий посреди большой комнаты, был сервирован со вкусом, а по одесским понятиям выше крыши. Московский размах чувствовался во всем. Хозяева, судя по всему, вообще ни в чем себе не отказывали. Все очень красиво и очень все вкусно. Несколько раз я сделала комплимент хозяйке, которая рассматривала меня в упор, не скрываясь. Мы выпили с ней по бокалу шампанского, сын отказался:
– Я пить не буду, после демонстрации покатаю одесситку по Москве. Детка, ты согласна отмечать праздник в Архангельском?
Какое бы место он ни назвал, мне было все равно. Я ведь нигде не была и ничего не знаю. Я периодически подходила к окну и наблюдала, как через мост движутся колонны демонстрантов с транспарантами. Такое необыкновенное чувство испытываешь: вон они там идут, ты видишь их из окна и через некоторое время увидишь по телевизору уже на Красной площади. Увлеченная всем этим, не заметила, как он плотно прижался к моей спине сзади, положив руки на плечи и легонько касаясь моей щеки, и, как бы невзначай, стал объяснять, где какая башня Кремля. «Вот эта – Боровицкая, а вон – Кремлевский дворец съездов. Раньше, когда его еще не построили, я сверял свои часы по часам Спасской башни. А теперь виден только верхний уголок – 3, 9, 12». Он близко прижал свою голову к моему уху и потихонечку стал целовать меня в щеку.
– Пойду помогу твоей маме, посуду помою. Пожалуйста, отпусти меня.
У мойки на кухне, однако, суетилась, мыла тарелки пожилая женщина с седыми подсиненными волосами, уложенными в прическу довоенных, наверное, лет. Худая, высокая, в строгом темно-синем платье, вероятно, ровесница моей бабушки, но какая между ними разница. Моя бабушка – мягкая добрая сгорбленная старушка, а эта – ровная, как железобетонная шпала, со взглядом коршуна, готовая в любую минуту наброситься на обессиленную дичь. Мне от ее пронизывающего насквозь взгляда черных глаз стало просто нехорошо. Я еле удержала в руках грязные чашки. От неожиданности поздоровалась и даже поздравила ее с праздником. На удивление она любезно ответила своими поздравлениями и спросила, действительно ли, как услышала, я приехала из Одессы.
Женщина домыла свою тарелку, подошла к столику, спрятала все в холодильник, поклонилась мне и удалилась в свою комнату. Только тогда я вспомнила, как Лилька мне рассказывала, что Мишина мама сейчас не очень-то ладит с бабкой.
