По своей сути, эти заведения являются чем-то средним между интернатом и колонией для несовершеннолетних преступников. Порядки там жесткие. Конечно, насколько можно судить по полу-придуманным рассказам и обрывкам слухов, ведь система закрыта от посторонних. Детей отпускали домой лишь на каникулы, и то, в зависимости от их поведения и успехов на почве «социализации». Так что, в какой-то мере, спецшколы можно назвать тюрьмами для тех, кто, всего-то, не смог сдать обществознание. Ведь 95 процентов их учащихся, попали в эти детские «лагеря знаний» именно по этой причине. Остальные пять — примерно по той же причине, только уже не в латентной, а в агрессивной форме. Это дети, которые открыто выражают недовольство устройством современного общества и несовершенством его законов и порядков. В общем, в спецшколах перевоспитывали социально опасных юных элементов, либо, пока лишь, потенциально представляющих угрозу для приличных членов общества и их промытых и припудренных, дабы ничего не натереть, мозгов.
Мы с Серёгой выросли в семьях, где всё и вся привыкли подвергать сомнениям, а официальную точку зрения, по тому или иному вопросу, в особенности. Мой отец, так же как и отец Сергея, работали в информационной сфере, потому знали чуть больше, чем остальные и имели представление, как создаются новости, и как они, со временем, становятся историей, сомневаться в которой ныне считается кощунством. Они тоже, как и мы, дружили, только не учились вместе, а работали на одном и том же телеканале. Мой отец журналистом, а Серёгин оператором. Или с их генами, или из семейной атмосферы и разговоров на кухнях, мы впитали это недоверие и жажду правды — голой, сырой, не разжёванной. А потому, и к такому предмету, как обществознание, относились просто как к неизбежному злу. Читали учебник, запоминали, но не относились к написанному серьёзно. На экзаменационные вопросы отвечали «как надо», а не как сами думали. Кстати, экзамен по обществознанию был единственным, где нужно было писать свои мысли самому, а не выбирать один из четырёх возможных вариантов ответа. Оттого так много школьников и засыпались на нём, потому, что писали то, что считают правильным, с точки зрения логики, ещё не до конца вытравленной ядом псевдонауки.
Я сдал экзамен «плохо» лишь однажды. Потом всё было как по маслу — просто заучил бред из учебника и потом выливал его в отведённые для этого строки. И когда мы с Сергеем видели в жизни то, о чём писали в школьных тестах — что-то идеально правильное, с точки зрения современного обществознания, мы переглядывались и почти всегда одновременно говорили — «Как в учебнике». И в одной из глав было написано, что современная жизнь полна стрессов, но есть много способов снимать их. Одним из них значился алкоголь. Конечно, в школьном учебнике не было написано, что для того, чтобы «обнулиться», нужно как следует залить глотку, но в иносказательном смысле, именно это и имелось в виду. Заставить свой мозг отдохнуть от мыслей. Это так необходимо, дабы оставаться в гармонии с обществом, а значит в гармонии с самим собой… Какой бред.
Притупление сознания… Отключение того генератора, который каждую секунду производит десятки мыслей, кои, быть может, наведут именно на те вопросы, что необходимо задавать здесь и сейчас, а также искать на них ответы, тоже — здесь и сейчас. Искать не через год или два, а немедленно! Нам внушали, что он не должен работать на полную — это ли не преступление…
— Как в учебнике… — грустно повторяет Сергей.
— Ты точно не хочешь прервать свои процедуры? — предпринимаю последнюю попытку.
— Нет. Извини. Как-нибудь потом. Завтра, давай?
— Давай. Если только мне тоже не понадобится чистка, после сегодняшнего, — усмехаюсь я, озорно покачиваясь на стуле.
— Договорились, — хохотнул в ответ Сергей и связь прервалась.
Я вновь уставился на то место, где, несколько минут назад, горело табло сенсорного меню и ткнул в него пальцем. Оно вновь зажглось и отпечаток снова остаётся на том самом пункте, который я выбирал сегодня уже столько раз, что успел наделать жирное пятно от указательного пальца, на глянце барной стойки. Из столешницы привычно показывается рюмка, содержимое которой тут же отправляется в рот. Потом ещё шот, потом ещё и ещё. Потом меня стошнило. Я едва успел добежать до туалета. Там уже было двое таких же, как и я — блюющих своими же потраченными на алкоголь лимитами. Их тошнило прямо в раковины. Я же, несмотря на срочность, всё же потратил два лишних мгновения, чтобы закрыться в кабинке.
Сколько я стоял на четвереньках у унитаза, пока мой желудок истязали спазмы — даже не знаю. Равно как и не знаю, сколько бы ещё так простоял, если бы от этого дела меня не отвлёк входящий звонок. Привалившись к стенке кабинки, совершенно не боясь испачкать чистые брюки о зассаный пол, отвечаю на звонок, даже не разобрав голос робота, сообщающий о том, кто именно мне звонит.
— Ты это видел? — раздаётся по ту сторону линии.
— Что «видел»? — узнаю по голосу Сергея и почти заставляю себя обрадоваться.
