Я очнулся не по своей воле, а тогда, когда это понадобилось воле чужой. Причём, привели меня в чувство старым, но вполне действенным способом — сунули под нос пузырёк с нашатырным спиртом, коего, ещё со времён СССР, полным-полно оставалось на складах. Придя в сознание и через несколько секунд сфокусировав зрение, а также в полной мере обретя иные чувства, я обнаружил, что сижу за столом, развалившись в весьма удобном кресле. Напротив восседает немолодой уже мужчина, на вид лет пятидесяти, с частой проседью в волосах и бороде, выстриженной аккуратной эспаньолкой. Окинув взглядом помещение, я понял, что это ничто иное, как рядовой участок военсудпола, а если географически точнее — один из кабинетов для допросов. Хотя, нет. Даже не допросов, а, скорее, расспросов. Ибо, как ведутся допросы в военсудполе, я был наслышан. И, по рассказам, удобными креслами и солнечными, даже в чём-то добродушными, кабинетами там и не пахло.
— Доброе утро, — поприветствовал мужчина. — Как ваше самочувствие?
— Какое на хрен утро?! — щурясь от яркого света просвистел я, срываясь на кашель.
— Обычное, — как ни в чём не бывало, отозвался мужчина. — Вы проспали 14 часов. Мы, конечно, не хотели вас будить, но и ждать более уже не хватало никаких сил. Просим нас простить.
— Чего? 14 часов? — не поверил я.
— Ну…вы были сильно пьяны.
— Ага, пьян… А как же вот это? — демонстративно потёр затылок, на котором выросла довольно большая гематома.
— Опять же, просим прощения, — чуть поклонился мой визави, умеренно и чопорно, — но вы отказывались беседовать! Пытались оскорбить сотрудника при исполнении. А это, знаете ли, статья! Так, что, — кивнул он на мою руку, потирающую внушительного размера шишку, — я, можно сказать, предотвратил ваше преступление, а значит и ваше неминуемое, до моего вмешательства, наказание.
— Ох, так ты ещё и благодетель, оказывается?
— Можно и так сказать. Кстати, давайте останемся «на вы», если вы не против?
— Не против, — скривился я, почувствовав как сухость во рту становится нестерпимо режущей.
— Давайте поступим так, — потёр руки военсудполовец, — я задам вам несколько вопросов, вы на них отвечаете и идёте с Богом, на все четыре стороны. По рукам?
— А у меня есть выбор?
— Нет, если не хотите административного взыскания за отказ от сотрудничества. Потом, кстати, когда вам назначат штраф, вы всё равно будете обязаны ответить на наши вопросы. Ну, так как?
— Валяйте, — отрешённо махнул я рукой, понимая что борьба с ветряными мельницами — занятие более чем утомительное и глупое.
— Так-то лучше, — хлопнул себя по коленям мужчина. — Когда вы в последний раз виделись с отцом?
— С неделю назад, чуть больше.
— Он говорил о своей статье?
— Говорил, даже дал почитать.
— О! Как интересно! И вас не смутило содержание?
— Ну, смутило. Если вы, конечно, имеете в виду ту статью, из-за которой вы, вероятно, меня сюда и приволокли.
— То есть — не смутило, прям совсем?
— Прям совсем. Особенно, потому, что события, упомянутые в статье, относительно которой вы интересуетесь, произошли позже, чем мой визит к отцу.
— Продолжайте, — кивнул военсудполовец.
— Он готовил другой материал. Совсем другой. Он был об образе жизни, вреде определённых привычек и так далее.
— А почему, по-вашему, он решил опубликовать другой вариант?
— Я не знаю. Может, «на злобу дня»? И, если честно, я не читал его статьи о терроризме. Я знаю лишь то, что говорили в новостях.
— Правильно. Её удалили уже через двадцать минут.
— Чего же там такого было?
— Ничего, что могло бы быть интересно нормальному члену нашего общества, — откинулся на спинку стула законник.
— А ненормальному?
— А ненормальные у нас не водятся… — снисходительно и даже, как мне показалось, с ноткой тоски, посмотрел он исподлобья. — А, если и водятся, то недолго.
— Вы на кого намекаете?
— Я не намекаю. Я, так, — рассеянно развёл он руками, — размышляю…
— Чего вы хотите? — напрямую спросил я.
— Побеседовать с вашим отцом, на предмет его сомнительного публицистического труда и обсуждения с ним некоторых вопросов. Например, как жить дальше?
— Во, как? — деланно удивился я. — Побеседовать, значит?
— А чему вы удивляетесь?
— Я думаю, беседа ваша будет сразу в суде. А после — обвинение, приговор, каторга… Ах да, перепутал формулировки — обязательные работы…
— Зря вы так, — даже как-то обиженно скривился военсудполовец. — Нам не нужно губить человека, тем более такого, в прошлом уважаемого, как ваш отец. Нам нужны извинения…
— Перед кем это?
— Перед обществом, — не моргнув глазом, сообщил он. — Выступит на ТВ, наплетёт что-нибудь вроде — «хотел привлечь внимание, эпатаж, возврат былой журналистской славы» и так далее. Естественно, придётся понести некое наказание, — снова развёл руками собеседник. — Но, в случае сотрудничества, судить его будут не как экстремиста, а просто, как клеветника. Может даже штрафом отделается. А может месяцок поработает на обязательных. От этого никто ещё не умирал…
— Да, конечно! — перебил его я. — Не умирал никто?! Не несите эту хрень!
