— Ну, всё зависит от вида работ. Если речь о ядерных отходах — то, конечно, да, для здоровья не очень полезно…
— Не очень? — усмехнулся я.
— Ну, а если, — невозмутимо продолжил законник, — например обычные земляные работы, или расчистка сорняка, ползущего в город, то тут лишь труд и ничего более.
— Складно всё у вас…
— Складно, — согласился он. — Так, вы не знаете, где может быть ваш отец?
— Нет, не знаю.
— А, что означает фраза, на оставленной им записке?
— Хрен его… Я понимаю не больше вашего.
— Ну, что же, — поднялся с кресла мой оппонент, — не буду более вас задерживать.
— Я, что — свободен? — искренне удивился я.
— Ну, вы же не сделали ничего дурного, по большому счёту? Значит — свободны. Только, учтите — если встретите отца, перескажите ему наш разговор. Он человек умный, думаю, сделает правильный выбор. А вы, если придёт запрос, посетите нас без промедления — это в ваших же интересах.
Я кивнул, вопросительно посмотрел в сторону выхода из кабинета и получив одобрительный жест, отпущенный даже не головой, а лишь глазами судполовца, устремился на свободу. Пока я шёл по участку меня никто не задержал. Более того — на меня даже внимания особого не обращали, да и я не стремился его к себе привлекать. Дороги спрашивать не пришлось, поскольку здание и его планировка были интуитивно понятны.
Потому, уже через пару минут я был на улице и дышал грязным, но, всё же, свободным воздухом. Как звали, и в какой должности был мой визави — я так и не поинтересовался. Негодование, вперемешку с испугом, выдули эти вполне закономерные вопросы из похмельной головы, в которой всё же тлела мысль о том, что эти данные никогда больше не понадобятся.
Насчёт опоздания на работу не стоило волноваться. Ведь, даже если дело выплывет на дисциплинарную комиссию, легко смогу сказать правду — был в участке и это подтвердится. Но всё же я спешил. Не потому, что считал своим долгом появиться на службе как можно быстрее. Просто казалось жизненно необходимым поделиться пережитым с тем, кому я хоть чуть-чуть небезразличен.
С момента моего высвобождения прошло сорок минут и вот я распахиваю дверь кабинета своего начальника, но его, увы, на месте нет. Наверное, вышел в уборную. Без стеснения взгромождаюсь в начальническое кресло и начинаю шарить по ящикам стола. Я знаю, что именно там хранится то, что помогает притормозить скачущие во весь опор мысли, сделать себя, на время, чуточку тупее… В самом нижнем ящике находится контрабандный коньяк. Здесь же одна из двух дежурных рюмок. Она наполняется доверху и алкоголь спешно стремится в желудок, когда дверь распахивается и на пороге появляется Сергей.
— Ты чего, охренел? — негромко, но злобно вопрошает он, выпучив глаза, кстати, сегодня не красные — такое бывает нечасто. Очевидно, положительно сказались вчерашние процедуры.
— Нет, — коротко отвечаю и звонко ставлю стопку на поликарбонатную столешницу, заделанную под дерево. — Ты же ведь не против? Правда?
— Ну, ты… — он не договорил, махнул рукой и, наконец, закрыл за собой дверь. — Опять? — строго спросил он. — Опять, спрашиваю? Мало тебе одного залёта?
— Я не виноват, — почти по-детски отзываюсь, скукоживаясь, будто в ожидании отцовской звонкой затрещины. — Это всё судполовцы…
— Чего? — не понял он дурачусь ли я, всерьёз ли. — Военсудпол? Он тут причём?
— А я от них, — поясняю, не отрываясь от вторичного наполнения рюмки чужим коньяком.
— Мне налей, — усаживаясь на место для посетителей, распоряжается шеф. — Чего они от тебя хотели?
— Отца ищут, — пожимаю плечами и достаю из ящика вторую стопку.
— Суки, — ругнулся Сергей. — Так чего он там такого написал, что пыль поднялась?
— Да ничего, как я понял, — пододвинул ему наполненную почти до края рюмку, — я не читал. Только то, что было в новостях. Но, зная отца, могу сказать — если он о чём-то и говорил, то опираясь на железные факты, аргументы и исторические аналогии. В целом — должно было выглядеть сильно. Не любят они этого…
— Ясное дело, что не любят, — принял Сергей свой шот и, почему-то, недоверчиво понюхал. — А от тебя чего хотели?
— Чтобы с отцом договорился. Мол, он им публичное признание в том, что он всё это, по большей части, нафантазировал. Для эпатажа, так сказать… А они его пожурят, если это можно так назвать, да отпустят.
— Ты им веришь?
— Нет, конечно. Хотя, черт их разберёт…
— Да, уж, — как-то обречённо вздыхает Серёга и опрокидывает в себя содержимое рюмки.
Я следую его примеру, и с минуту висит немая пауза, будто тайм-аут, данный для осмысления услышанного, сказанного и даже недосказанного…
— Наливай ещё! — решает разрядить обстановку мой школьный товарищ. — Так, Сан Саныч у них?
— Не, а, — игриво крякаю, снова наполняя рюмки.
— А где же?
— Слинял! — заявляю с почти победной интонацией, мол, «Молоток батя. Нагадил, да был таков…» — Видимо понял, что закроют его и свиснул, по-тихому.
— А куда? — не унимается Сергей.
