Она ушла. Кирилл повернулся к кухонной зоне и увидел мня, спускающуюся по лестнице. Я шла, как зомби. Казалось, что сейчас Нечаев должен и меня отчитать. Хотя бы за то, что я подслушивала и не скрывала этого. Правда, они орали так, что слышно было и соседям, наверно.
— Мы не будем говорить об этом, — тут же отрезал Кир. — Садись за стол.
На его лице застыла маска гнева. Меня пугал такой вид, но еще больше наводила страха жуткая боль, которая сковала все тело. Я даже сказать ничего не могла, молча села, придвинула тарелку, взяла вилку.
Единственные звуки, которые были слышны следующие пятнадцать минут — это касания металла приборов к тарелкам.
— Я поеду с тобой в город. Подбросишь? — спросила я, справившись с завтраком. — Только сумку возьму.
Я планировала остаться еще на одну ночь, но после услышанного совершенно не хотелось проводить в доме Кирилла день, дожидаясь его благословенного возвращения.
— Ты не собиралась, — подметил он.
— Передумала. Если тебе сложно, доберусь как-нибудь.
Я встала, чтобы пойти одеться и за сумкой, но Кирилл поймал меня.
— Перестань, пожалуйста. Я с тобой не ругался.
— Но ты много чего сказал, Кир. Я так и не поняла, в чем разница между одним голодранцем и другим?
— Разница есть, и ты тут ни при чём. Все дело в моей сестре.
— Больше похоже, что дело в тебе.
Я упрямо попилила наверх, оделась быстро и через три минуты снова спустилась. Кирилл допивал кофе.
— Останься, — попросил он.
Я упрямо помотала головой.
— Ведешь себя, как ребёнок.
— Я и есть ребенок. Но раньше тебя это устраивало.
— Меня и сейчас устраивает. Останься, Ась. Поговорим вечером спокойно.
Мои ноги вросли в землю, хотя сердце кричало: «Останься, дурища. Что ты творишь? Как ты будешь без него?».
Прежде, чем я сломалась, Кир разозлился.
— А, как хочешь, — бросил он, открывая дверь. — Поехали.
В машине он не сказал мне больше ни слова. Я тоже помалкивала, уставившись в окно, смотрела, как пролетают мимо деревушки пригорода, а потом дома спальных районов. Кирилл высадил меня у дома, не попрощавшись. Глотая слезы, я вошла в квартиру и проревела остаток дня, пока не пришел Женька. Он был не один. С Аллой. А Алла была с чемоданом.
— Ась, ничего, если Алка у нас поживет? Спросил сразу Женя.
— Это ненадолго, Ась, — тут же включилась Алла, — пока у меня…
— Ремонт, — закончила я. — Без проблем. Я не против.
— Спасибо.
— Не за что.
Я ушла к себе, но через полчаса в дверь постучали.
— Ты все слышала, да? Сегодня утром? — спросила Алла, когда я разрешила войти.
— Да. Пожалуй, даже больше, чем хотела.
— Прости, Ась. Это все я виновата.
— Ты тут при чем?
— При всем, — обреченно выдохнула Алла, присела на кровать. — Вы поссорились тоже?
— Нет. Я просто ушла, а он не остановил.
— Под горячую руку, в общем. Черт, Ась, наши разборки не должны влиять на ваши отношения.
Я усмехнулась.
— Да нет у нас отношений, Аллусь. Я же не дурочка.
— Ты из-за его слов о женитьбе обиделась?
— Я не обиделась. И уж точно не на женитьбу. На голодранцев. За Женьку обидно.
Алла снова вздохнула.
— Знаешь, Кир отчасти прав, — выдала она неожиданно. — Он резко выразился, но имеет право не доверять мне. Я… я была замужем. Неудачно. Брат разгребал последствия.
Меня ошеломили такие новости.
— Как? Что? Ты…?
— Да, я, Ась. Это, конечно, не дает Кириллу права вешать ярлыки на всех мужчин, с которыми я встречаюсь, но он это делает. А ты тут ни при чем, правда. Он бесится исключительно из-за нас с Женей. Такой уж он…
— Засранец, — закончила я за нее.
Алла усмехнулась.
— Я хотела сказать тиран и деспот, но засранец тоже подойдет.
— А магазин? — вспомнила я угрозы Кирилла.
— Пусть забирает. Буду дома работать. У меня достаточно большая база клиенток. В крайнем случае, пойду шить парашюты на фабрику. Или в ОТК по матрасам. Представлю, что у меня нет брата Рокфеллера.
Алла шутила, но я понимала, что она не верит то, что Кир заберёт у нее любимое дело. Меня подмывало расспросить ее о неудачном браке, но Алла быстро закончила разговор и оставила меня одну.
Я плохо спала ночью, мучаясь из-за размолвки с Кириллом, в которой, похоже, повела себя как мнительная дурочка. Меня задели его слова сильнее, чем я признавалась ему, Алле, даже себе. Не о голодранцах (хотя это тоже выбесило), а что он не собирался на мне жениться. Нет, я не была одержима свадьбой. Тем более понимала, что с Кириллом мне это счастье точно не светит. Но услышать это было больно. Он словно подтверждал, что не любит меня, что все баловство, забавы ради. Это приземляло и обесценивало тепло, которое было между нами.
В голове на повторе крутился голос Укупника со старинной песней «Я на тебе никогда не женюсь».
Привыкнув к навязчивости Кирилла, я с самого утра ждала от него звонка или сообщения, но телефон молчал. На работу я приехала сонная и вялая. Часы до обеда тянулись, словно годы. Мне не терпелось увидеть Кирилла, поговорить. Он ведь не мог так быстро от меня отказаться. Да, злился вчера, но сегодня должен отойти. Я же отошла.