– Не-а. Не помню. – Он поворачивает голову и поглядывает на меня, будто пытается понять, поехала ли у меня крыша или я веду себя нормально для человека, чья дочь умерла семь месяцев назад. Представляю, как он расскажет сестре: тетя Бринн сегодня была какая-то странная; у нее все в порядке? А сестра ответит, одновременно сочувствуя моему положению и, как обычно, раздражаясь на младшую сестру, у которой все есть: да это же Бринн, что с нее взять.
– Как школа? – спрашиваю я; хочется скорее сменить тему. Он кривит губу, совсем как его отец, когда выносит мусор, и губа становится похожа на тонкий завернутый кверху кусок ветчины. Зачем сестра вышла замуж за отца Эрика, для меня загадка. Хотя ясно, что ради денег. Нельзя винить человека в стремлении к легкой жизни. Раньше я так гордилась тем, что единственная добытчица в семье, чувствовала себя чуть ли не сверхчеловеком, а теперь понимаю, что просто пыталась убедить себя, что не зря надрывалась. На самом деле, не бывает никаких сильных женщин: мы просто берем на себя обязательства перед некоторыми людьми, любим друг друга и причиняем друг другу боль; так и живем.
– Отстой эта школа, – отвечает Эрик. – Вот как мне в жизни пригодится алгебра или европейская история? Я же через год все забуду.
– Это правда. Но можно прогулять.
Он доедает шоколадку и бросает грязную обертку в недра рюкзака.
– Чтобы прогуливать, нужен сообщник.
– Что ты предлагаешь?
– Ничего. Но ты всегда была классной тетей. – Он бросает на меня озорной взгляд и становится похож на свою мать до того, как ее лучшим другом стал робот-пылесос.
– Слушай, – говорю я и наклоняюсь к его уху. – Я в деле. Но при одном условии.
– Маме ничего не говорить? – угадывает он.
– Бинго, маленький гений. – Целую его в щеку. – Не зря ты всегда был моим любимчиком.
Я заезжаю на свое парковочное место на стоянке нашего многоквартирного комплекса. Других машин нет. Я переехала через два месяца после трагедии и с тех пор ни разу не видела здесь людей. В доме около двенадцати квартир, он стоит на отшибе, на пустыре между гаванью и маяком, где кроме пары киосков с едой навынос толком и нет ничего, зато тут дешево арендовать квартиру. Поднимаюсь по бетонной лестнице сбоку здания. На каждом этаже – три квартиры, этажи громоздятся друг на друга, как слои многоярусного бетонного торта. Я захожу в квартиру, ложусь на диван и листаю профили рыхлолицых мужчин; судя по виду, все они умеют настраивать роутер, но никто не сможет найти клитор. Качество мужской аудитории существенно упало с тех пор, как я впервые установила приложение. Меня успокаивает череда незнакомых лиц, я не думаю ни о прошлом, ни о будущем, потому что никогда никого из них не встречу. Это мой белый шум, заглушающий мысли. Их плоские, как блины, лица, их любимые фильмы, пивные бутылки в пакетах, которые они сжимают в руках – все это для меня ничего не значит, как и я ничего не значу для них; наши интересы и фотографии – лишь непрерывная полоса помех. Но этот белый шум может отвлекать лишь до поры до времени, особенно в маленьком городе. Захожу в другое приложение – София поставила их три – и на экране снова появляется Коул Эмерсон. Я смотрю его фотографии: на них он делает различные дела, которые, по мнению мужчин, усиливают их сексуальную привлекательность: встряхивает коктейль в серебристом шейкере, играет на пианино, нажимая на педаль босой ногой, выгуливает собаку из приюта. Он совсем не похож на парня, который подошел к моей машине в начале мая, пока я ждала Люси, встав у бордюра с включенным зажиганием.
Роберт: Миссис Андерсон, здравствуйте! Можно вопрос?
Я: Все в порядке?
Роберт: Да, просто хотел кое-что уточнить.
Я (настороженно, подобные заявления всегда не к добру): Хорошо.
Роберт: Люси попросила ей позировать. А я решил спросить, не будете ли вы против.
Я (растерянно, скептически и по-прежнему настороженно): Люси попросила
Роберт: Да. Это будет в школе, конечно же. У всех на виду. Но я просто хотел это с вами согласовать.
Я: Зачем?
Роберт: Что зачем?
Я: Зачем вы хотели это со мной согласовать?
Роберт (на его лбу выступает испарина): Ну я… не хочу, чтобы у вас сложилось превратное мнение.
Я (улыбаясь): А что вы имеете в виду?
Роберт (хмурится, нервно смеется и делает шаг назад): Ничего не имею! Я просто стараюсь, чтобы родители были в курсе всего, что происходит. Мало ли какие возникнут вопросы.
Я: Поскольку Люси сама вас попросила, вопросов нет.
Роберт (по-прежнему пятится): Превосходно. Отлично. Супер!
Люси (выходит из-за двери с матовым стеклом): Привет, мам.
Роберт (заходит в дверь): Хорошего дня.