– Любопытно. – Я беру салфетку, чтобы чем-то занять вспотевшие пальцы. – Впервые слышу, чтобы припадок так описывали.
– Это очень индивидуально. Люси я сказал то же самое. Она говорила, что чувствует себя как в ловушке. Ей было очень одиноко.
– Правда? – Салфетка гладкая и плотная, как дешевый сатин.
– Думаю, поэтому она попросила меня позировать для своей серии. Ей хотелось снять человека, который справился с болезнью.
– Серии? – После несчастного случая мы стали искать фотоаппарат, который Чарли однажды видел у Люси на секретере. Мы нашли его под кроватью, но внутри не оказалось карты памяти, мы так ее и не нашли. Я решила, что Люси делала снимки для школьного проекта, но Чарли не верил. Она никогда не увлекалась фотографией и терпеть не могла фотографироваться. А после того видео у нее почти развилась паранойя: она резко отворачивалась, стоило кому-то навести на нее камеру. – Люси не увлекалась фотографией.
– Думаю, это был ее новый проект. Она говорила, что публикует эти снимки в инстаграме [25].
Он ошибался; я хорошо знала инстаграм [26] Люси, ничего подобного она там не публиковала. Примерно за два месяца до несчастного случая она отчего-то стала на меня злиться и воспринимать в штыки все, что я делала: не так сказала, не то приготовила, не ту одежду предложила примерить. Она обвиняла меня в том, что я пыталась вылепить из нее кого-то, кем она на самом деле не являлась, и совсем не знала ее настоящую. Ее поведение не слишком меня тревожило: я понимала, что подобные претензии нормальны для подростка. Верила, что мы преодолеем эту фазу, как многие другие.
Но потом она перестала со мной разговаривать. Забыла на обеденном столе распечатанное эссе для колледжа, и я, естественно, его прочитала. Успела прочесть всего три первых предложения (обычные вступительные фразы, ничего такого), и тут она зашла на кухню со стаканом воды и посмотрела на меня в таком ужасе, будто застала за чтением своего дневника. В считанные секунды она схватила со стола скрепленные листы и начала на меня кричать. Я что, не уважаю ее частную жизнь? Думаю, что раз я ее родила, то имею право знать обо всех ее телодвижениях?
Была бы ты меньше на себе зациклена, поняла бы, что большинству людей в мире вообще до тебя дела нет, ответила я. Тогда я не знала, что за неделю до этого по школе разослали видеозапись ее припадка. Кушинг замяла дело, испугавшись, что это поставит под угрозу ее любимую программу зарубежного обмена. Но София показала мне видео, когда я утром отвозила их с Люси в школу: притворилась, что забыла в машине телефон и вернулась. Села на пассажирское сиденье и глянула в окно убедиться, что Люси уже в здании. Миссис Андерсон, вам надо это посмотреть, сказала она.
Странно, но видео меня совсем не расстроило. Полагаю, включился некий механизм ментальной защиты и мой мозг до конца даже не осознал увиденное. Ведь, как только в кадре появилась Люси, я поняла, что лучше мне вообще забыть эту дерганую запись; если я ее запомню, ничего хорошего не будет. А еще я подумала: Чарли никогда не должен об этом узнать.
Люси месяц со мной не разговаривала, а потом вдруг за завтраком попросила передать ей апельсиновый сок, и все вернулось на круги своя. Но в начале этого периода молчания мне казалось, что она не заговорит никогда. И я сделала то, что сделал бы любой другой разумный родитель: стала тайком за ней следить. А где еще следить незаметно, как не в интернете?
Я зарегистрировалась под ником @ракушка20475 и написала в профиле, что я начинающая художница. Люси тут же добавила меня в подписчики. Тут-то и началось мое помешательство.
Я беспрестанно проверяла телефон, тот никогда не остывал, потому что экран все время был включен. Хотя посты в ее профиле появлялись с регулярностью не чаще раза в несколько дней, я заходила к ней гораздо чаще, будто надеялась, что она будет публиковать что-то каждый час. Я пролистала ее профиль далеко назад, до тех времен, когда она еще со мной разговаривала и доверяла мне свои секреты. Теперь это казалось немыслимым. Мне часто хотелось отправить ей какую-нибудь из старых фоток и спросить:
Когда она наконец прекратила играть со мной в молчанку, я испытала такое облегчение, что, когда протянула ей кувшин с соком, у меня дрогнула рука. Я знала, что стоит лишь заикнуться про видео, и она опять объявит мне бойкот, поэтому притворилась, что никогда не видела эту пятнадцатисекундную запись. Это оказалось намного легче, чем я думала. Люси тоже притворялась, что ничего не было.