Сначала женщины и дети полностью

Помнишь, ты сказала, что, когда мне плохо, я запираюсь в своей раковине и прячусь ото всех? Именно это со мной происходит теперь. Дело в том, что человек, который составлял на „Карпатии“ списки выживших, подумал, что я — Джон, а я не успел его переубедить, а позже решил, что пусть так и будет, что мне лучше выдать себя за Джона, которого уже нет на свете. Не знаю, о чём я тогда думал. Это был ужасный поступок.

Когда меня разыскали мать и сестра Джона, я наконец понял, что наделал. Видимо, у меня после плавания в океане стало плохо с головой. Они прекрасные люди и вроде бы даже простили меня, но я себя не простил.

Я часто думаю о тебе, и мне очень хочется с тобой поговорить, но я не могу себя заставить отправиться в плавание до Англии. Сама мысль об этом приводит меня в ужас. Поэтому мне приходится пока оставаться тут. В любом случае я не тот человек, которого ты знала. Я пережил огромное потрясение и не знаю, приду ли когда-нибудь в себя. Мне больше нечего тебе предложить, но я безумно скучаю и всегда буду хранить память о том времени, когда мы были вместе.

Я желаю тебе встретить человека, который сможет дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Я надеюсь, что ты не будешь меня слишком сильно ненавидеть. Я всегда буду любить тебя и желать только хорошего.

Любящий тебя Редж».

Закончив, он запечатал конверт и надписал адрес, не обозначив обратного. Оба письма он отдаст утром мистеру Фрэнку. Тот остаётся в Нью-Йорке присматривать за городским домом, и у него будет возможность отправить их.

После этого сон не шёл к Реджу. Он лежал, представляя себе, какие последствия будут иметь его письма. Он старался не думать о том, какое лицо будет у Флоренс, когда она его получит. Ему невыносима была мысль, что он причиняет ей боль. Младшие братья почувствуют себя преданными. Может, надо было написать им отдельно? И только одному богу известно, как отреагирует мать. А вдруг она отречётся от него?

Помимо тяжёлых дум о письмах, Реджа мучила перспектива путешествия на Лонг-Айленд. Он надеялся, что до острова не придётся добираться долго. Все эти тревожные мысли вихрем кружились у него в голове, и когда Редж наконец задремал, ему приснилось, что он стоит в небольшой лодке, которая неумолимо погружается в воду. Он кричит изо всех сил, но никто не слышит его воплей.

Редж проснулся в поту и с пересохшим горлом. Он что, кричал во сне? Похоже, кричал. Сон был знакомым, и он видел его много раз с тех пор, как приехал в Нью-Йорк. Эта картина иногда маячила перед ним даже днём.

* * *

У мистера Грейлинга было два автомобиля. Они с мисс Гамильтон находились во впереди идущем, в то время как пятеро слуг, включая Реджа, Молли и Альфонса, ехали позади. Влившись в поток машин, они направились в центр города и въехали на длинный мост через Ист-Ривер, миновав пирс, где раньше стоял «Титаник». Между двумя громадными башнями были натянуты подвесные тросы. Это была невероятно впечатляющая конструкция, и, пока они двигались по мосту, Редж глазел по сторонам, стараясь ничего не пропустить.

— Вот мы и на Лонг-Айленде, — объявила Молли, как только они съехали с моста. — Моя мать живёт в Бруклине, это недалеко отсюда. Вон там была моя школа, в конце той дороги, — по ходу показывала она.

— Это Лонг-Айленд? — удивился Редж. И нам не придётся садиться в лодку?

— Нет же, глупый. Только мост проехать. Лонг — Айленд огромный. Больше сотни миль в длину, до самого мыса Монток. Нам ещё по крайней мере два часа ехать до летнего дома. Тебе там понравится. Он стоит на берегу. Тебе ведь там нравится, Альфонс? Когда же мы наконец вырвемся из этой городской жары?

Альфонс лишь пожал плечами:

— Там неплохо. Морские продукты хорошие. У нас свои ловушки для лобстеров в заливе.