Признаюсь, что это очень тяготило меня и не только как врача. За несколько месяцев до этого меня приняли кандидатом в члены КПСС, и опровергнуть нелепые слухи, от которых явно веяло религиозными измышлениями, было делом чести, своеобразным партийным долгом.
Многие вечера провел я за книгами, перелистал несколько раз конспекты и тетради практических занятий, но, к сожалению, так и не мог найти ответа.
Однажды вечером, когда я уже закончил врачебный прием, кто-то тихо постучал в дверь кабинета. В ответ на мое «да» вошел красивый светловолосый парень в темно-сером костюме с большим букетом гладиолусов.
— Присаживайтесь, молодой человек, слушаю вас, — пригласил я.
— Здравствуйте, доктор! Сегодня у нас праздник — отца из больницы выписали.
— А какое отношение это имеет ко мне? — все еще не понимая, о чем идет речь, сухо спросил я.
— Как какое? Михайлов я, — проговорил парень. — Помните, вы еще в механическом цехе помощь ему оказывали. Он с лесов упал.
— Что же, передайте отцу от меня поздравления с выздоровлением.
— Да он пока в постели, гипс с ноги еще не сняли.
— Вы где живете?
— По Зеленому переулку, дом 8.
— Хорошо, — ответил я и записал адрес на листке перекидного календаря. — Завтра обязательно навещу. Его Федором Федоровичем зовут?
— Да, так, — ответил Саша. — Что же это я так заговорился, а цветы держу. Они вам из нашего собственного сада. Батя вырастил. И вот еще сувенир!
— Знаешь что, Саша, цветы я возьму, а сувенир ты спрячь. Не могу я его взять.
— Дмитрий Константинович, ну как же? Ведь от чистого сердца! — проговорил обиженно парень.
— Нет, Саша, не возьму, — решительно ответил я ему, возвращая подарок, — а вот цветы красивые, за них большое спасибо!
— Дмитрий Константинович, — все еще не сдавался Александр Федорович. — Я просто не знаю, что за отца готов для вас сделать. Ведь вы ему жизнь спасли.
— Ну уж и жизнь!
— Да, да. Я когда навещал отца, разговаривал с заведующим отделением. Он так и сказал, что не будь рядом врача, когда случилась травма, — не жить ему.
— Он преувеличил мои заслуги.
— Нет, я так уйти не могу, ведь этот сувенир я почти неделю искал, почти все магазины города обегал.
— Подаришь кому-нибудь другому — матери, жене или девушке.
— Да нет у меня никого. Мы только с батей живем. Мама десять лет назад умерла. И девушку не завел — не до них, в школу рабочей молодежи, в восьмой класс, хожу.
Не знаю почему, но именно в этот момент я снова вспомнил о Николаевой.
— А знаешь, Саша, если ты действительно хочешь отблагодарить меня, то выполни, пожалуйста, одну просьбу.
— Говорите, я для вас все сделаю, в огонь брошусь…
— Ну, зачем же? Скажи, ты знаешь Галину Николаеву из механического?
— Это «паршивую-то»?
— Она, Александр Федорович, такая же паршивая, как и мы с тобой, — сказал я строго. — В беде она, помочь ей надо.
— Сколько?
— Что сколько? — не понял я вопроса.
— Сколько ей надо для помощи?
— Да нет, не в деньгах дело. Ее надо морально поддержать, чтобы она себя вновь человеком почувствовала.
Не знаю, имел ли я на это право или нет, но тут я все рассказал парню: о ее болезни, о насмешках и о сектантах — все, что рассказала мне сама Галина и что услышал я от окружающих за время работы на здравпункте.
— Одинока она и помочь ей некому, — закончил я свой рассказ.
— Знаю, — хмуро произнес Александр. — Мы ведь в одном классе в «вечерке» учились. А потом она бросила школу.
— Бросила, — в тон собеседнику с иронией проговорил я, — а почему? А ведь ты, наверное, комсомолец.
— Я-то что могу сделать?
— А вот сделай так, чтобы Галина снова в школу вернулась.
— Засмеют же меня, да и она разве послушает…
— А ты сделай так, чтобы послушала.
— Хорошо. Попробую. Ради вас. Постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы вернуть ее в школу.
— Но сделать надо так, чтобы ни одна душа не знала, что это я тебя попросил. Пойми, и так много фальши в жизни этой девушки, и если она узнает о нашей беседе, ни одному человеку в мире больше не поверит.
Слухи о том, что младший Михайлов «обхаживает» «паршивую Гальку», быстро распространились по заводу.
— И чего только он в ней нашел? — удивлялись одни. — То ли ему красивых девушек мало на заводе?
— Видно, сострадательный парень, — ехидничали другие.
Вероятно, и сама Галя неоднократные попытки Саши поговорить с ней принимала больше за шутку или насмешку и довольно решительно противилась им. И все же настойчивость этого красивого парня дала результаты. Не прошло и двух месяцев, как девушка снова стала посещать занятия в школе. Мне трудно объяснить, как это случилось, как Александр повлиял на нее, потому что об этом мы больше никогда с ним не разговаривали — он избегал этой темы.
О том, как складывались отношения двух молодых людей, можно было судить по Галине. Она стала аккуратно приходить на лечение, на ее бледном лице все чаще можно было видеть улыбку, вместо темной одежды стала носить светлую или пеструю. Изменения, которые произошли с Галиной, заметили все работники здравпункта. Однажды санитарка увидела в сквере Сашу, который ждал девушку, принимающую процедуры, и недоуменно проворчала:
