Когда обстрел прекратился и туда прибыла группа прочёсывания, солдаты из той роты СВА разбежались по горам — некоторые, наверно, до сих пор бегут. Наша группа взяла одного. А уж сколько там положили — и примерно никто не скажет.
— А пленный что сказал? — спросил Хэткок.
— В общем, та рота и впрямь была почти что отряд бойскаутов. Они едва успели пройти курс обучения на севере, как капитан — ты его первым положил — повёл их на юг к батальону СВА, который должен был дожидаться их на северной окраине Слоновьей долины.
Мы ведь за последние две недели тот батальон порядком потрепали, почти весь положили — и без подкрепления им было туго. Но, похоже, не совсем — раз не решились прийти и посмотреть, что там задержало тех ребят. Они решили, что вы контролируете высоты на юге, и решили с вами не связываться. Пленный сказал, что они ни черта не понимали — что за люди сидят на гряде, знали только, что люди эти страшные.
Хэткок сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в латунной пепельнице, стоявшей на углу сержантского стола. Выдохнув клуб дыма, он улыбнулся и нахлобучил панаму на голову, проведя пальцем по белому перу, воткнутому под ленту.
Морпехи вышли из шумной штабной палатки и направились к своим хибарам, чтобы почистить оружие, помыться и отдохнуть. Хэткок посмотрел на Бэрка и провёл пальцем по его щеке, на которой виднелись белые полоски, промытые потом в гриме из светло- и тёмно-зелёной краски, которым были покрыты лица снайперов. Хэткок покачал головой и сказал ленивым голосом, растягивая слова: «Пойдём-ка мыться, Бэрк, у тебя макияж по всему лицу размазался».
Войдя в каркасную палатку школы снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты, Карлос Хэткок обнаружил на своём столе стопку писем. Два из них были от Джо — одно толстое, другое тонкое.
Хэткок сравнил даты на штемпелях и вскрыл письмо, отправленное ранее — толстое. Когда он его развернул, на журнал «Лэзернек», лежавший на столе, выпала небольшая вырезка из газеты «Рейли ньюс энд обсервер».
Хэткок недовольно хмыкнул, прочитав первые слова газетной статьи, набранные жирным шрифтом. С неприятным ощущением в животе он положил на стол вырезку и начал читать письмо.
«Дорогой Карлос, о тебе написали в газете. Я не совсем поняла, может, ты объяснишь?..
Теперь я каждый день только и думаю о том, как ты там. Мне постоянно кажется, что сейчас придут и скажут, что ты убит…
Я думала, ты при штабе, в безопасном месте, других учишь. А тут написали, что ты ходишь на задания один или с другим морпехом, работаешь как снайпер на вражеской территории. Напиши мне, как ты там. Скажи мне правду».
Хэткок сложил толстое письмо и развернул тонкое, отправленное днём позже. Оно было на двух страницах и начиналось словами: «Прости меня за то, что рассердилась. Я знаю, что плохие письма тебе ни к чему. Я понимаю — ты просто не хотел, чтобы я волновалась…»
Далее Джо рассказывала в письме о сыне и планах на жизнь после возвращения мужа. Она спрашивала: «Ты остаёшься в морской пехоте или нет?»
Хэткок вытащил из правого ящика стола блокнот и написал: «Дорогая Джо, извини. Я думал, что если обо всём расскажу, тебе будет труднее ждать. Я не хотел, чтобы ты волновалась.
Я знаю, что меня тоже могут убить, но у этих гамбургеров ни у кого мозгов не хватит, чтоб меня достать. Это я тебе обещаю. Ты только не волнуйся за меня…
Я всё решил: уйду из морской пехоты и осяду в Нью-Берне.
Через пару недель увидимся… С любовью Карлос».
Хэткок лизнул клапан конверта, запечатал письмо, и в этот момент в хибару вошёл комендор-сержант Джеймс Д. Уилсон — старший унтер-офицер школы снайперов 1-й дивизии морской пехоты.
— Письмо на родину?
— Ага. Ох, и врезал бы я тому репортёру, что был тут пару месяцев назад. Помните? Когда Чарли назначили премию за наши головы, он всё расспрашивал нас с капитаном Лэндом.
— Конечно, помню. А в чём дело? — спросил ганни.
— Помните, капитан Лэнд сказал ему тогда, что репортаж должен быть напечатан только в газете «Си тайгер»? Что он только для Вьетнама?
— Да, и что?
— Его репортаж, почти слово в слово, появился в газете, которую печатают в Рейли. Я только что получил от жены вырезку оттуда.
— Ни хрена себе! Да уж, что называется, получила от мужа весточку — в газете прочитала!
— И она того же мнения.
— А ведь ты первый по подтверждённым убитым, а значит — лучший снайпер во всей морской пехоте. И этого от жены тебе никак не скрыть. И что она будет делать, когда узнает?
Хэткок закурил сигарету и сделал глубокую затяжку. Выпустив струю дыма в фанерный пол, заляпанный грязью и маслом, он сказал: «Для меня это никогда не было чем-то вроде состязаний по стрельбе, где кто больше настреляет — тому золотая медаль. Чёрт возьми, ганни, надо быть психом, чтоб любить это дело — ходить людей стрелять.
