Она сходила к командиру и поделилась с ним своими соображениями, заверила, что чувствует себя хорошо и вполне здорова. Ее просьбу учли. Через два дня Дима и несколько сандружинниц проводили ее с попутной санитарной машиной в свой полк.
Конец января 1945 года. Разбитая дорога выматывала последние силы солдат. Всех одолевала усталость, клонило в сон. Держась за орудия батареи Ткачева, понуро брели пехотинцы. Счастливчики сидели на станинах, прижавшись друг к другу, и спали, несмотря на сильную тряску и ветер — резкий, колючий.
Командир батареи шел обочиной. Ему хорошо была видна немного сгорбленная под тяжестью солдатской ноши женская фигура. Комбат догнал Нину Павловну и предложил:
— Товарищ старшина, вы бы отдохнули малость. Не зря говорят, что в ногах правды нет. Найду вам местечко на любом орудии.
— Спасибо, товарищ командир. Еще силы есть. Я ведь ко всему привыкла.
Они пошли рядом. К ним подходили солдаты и офицеры. Каждый хотел чем-то помочь Нине Павловне: одни предлагали понести винтовку, другие — вещевой мешок, а третьи приглашали на свой транспорт. Она приветливо улыбалась, благодарила за заботу и продолжала идти.
— Стой! — пронеслась по колонне команда.
— Выходит, прибыли в указанный район, — заметил командир первого орудийного расчета.
— Прибыли, товарищи. — Ткачев посмотрел на карту. — Сейчас будем занимать огневые позиции.
…В дверь тихо постучали. Капитан Сидоров отложил в сторону недочищенный маузер, потуже затянул ремень, расправил складки гимнастерки и приготовился встречать гостей.
На его командном пункте — в старом кирпичном доме с рухнувшей крышей, с окнами, плотно забитыми снаружи обломками досок, фанерой и листами железа, — было пока холодно и неуютно. Посредине стола стояла лампа из снарядной гильзы. В переднем углу чернела бочка с трубой, выведенной в окно. Ломаные стулья, щепки от разрушенных перекрытий двора, остатки забора горели ярко.
— Разрешите, товарищ капитан!
— Войдите, Нина Павловна! Как вы кстати, — обрадовался комбат. — Созываю собрание. Поговорить надо перед большим делом.
— Это хорошо, что собираете, только я по другому делу…
— По какому же еще?
— Дорогой Семен Алексеевич! Разрешите поздравить вас с днем рождения! Поди забыл, Сенечка?
— Забыл. Что верно, то верно. Спасибо. Раздевайтесь, сейчас будем пить чай.
Около двери, за небольшим кухонным столом сидели связисты: телефонист — высокий смуглый сибиряк и радист Сережа Казантаев — земляк Петровой.
На улице мела поземка. Ветер гремел сорванным с крыши железом, скрипел дверями калитки, шуршал старой соломой.
— Предстоящий бой будет затяжным и очень тяжелым. Смотрите на карту, Нина Павловна. Вот видите — это город Эльбинг. Укреплен сильно. Гарнизон большой, из отборных частей.
Подошли вызванные командиры рот и парторги. Выступление комбата было коротким, задача всем была ясна.
После совещания Сидоров и Петрова еще некоторое время смотрели на карту, водили по дорогам курвиметром, делая поправки. Потом совсем скромно праздновали день рождения.
— Ну что же, раз за столом не удается по-настоящему, отметим как полагается в бою, — заключил комбат и пододвинул к себе очередную кружку с горячим чаем.
…Ракета на мгновение осветила черную от дыма и гари землю. Старшина лежала рядом с комбатом. При свете ракеты они увидели окраину Эльбинга. Вокруг пустырь. Канавы были завалены разбитой техникой. Кустарник, росший по берегам канав, был скошен пулями и посечен осколками снарядов и мин.
Стрелковые роты ворвались в окраинные кварталы и залегли. Шквал огня не давал поднять головы. Густой дым ел глаза, застилал ближайшие улицы. Кругом валялись вверх колесами пушки, автомашины, повозки. Разрушенные здания дымились красновато-черными клубами.
Ночное небо было огненно-красным. Словно огромная раскаленная сковорода висела над городом — стонущим, плачущим и горящим.
С чердака трехэтажного здания метко бил гитлеровский пулеметчик. Комбат отдал распоряжение Петровой снять его.
Она отползла на несколько шагов в сторону, выбрала удобную позицию. Выстрел… Пулемет противника замолк.
Сидоров вскочил, махнул рукой, описывая маузером дугу, и крикнул хрипло:
— Вперед! За мной!
Он бежал сквозь огонь, ведя за собой батальон. Это был решающий момент. Немцы не выдержали и отошли. Но враг еще был силен, к нему подошло подкрепление, и фашисты бросились в контратаку. Батальон Сидорова устоял, отражая многочисленные контратаки противника, поддерживаемые танками и самоходной артиллерией.
Кругом полыхало зарево пожарищ. В ближайших домах горели оконные рамы, рушились крыши, извергая вверх и в стороны тысячи искр, быстро гаснущих над головами солдат.
— Вперед! — надрываясь кричал комбат. — Вот она, река-то!
Чужая, неприветливая, клокочущая от разрывов мин и снарядов река, как мачеха, глядела на русского комбата черными глазищами промоин.
Капитан внимательно осматривал противоположную сторону. Там судоверфь — плацдарм для дальнейшего наступления, за ней — центральные кварталы города.
Батальон стал форсировать реку.
