Утром 30 июля 1944 года 86-я стрелковая дивизия перешла границу Эстонской ССР. Противник всеми силами старался удержаться в Прибалтике, но под натиском наших войск откатывался к морю, теряя рубежи обороны.
Первый батальон 284-го стрелкового полка преследовал отходящего врага. Дорога была нелегкой. Под ногами чавкала грязь. Еще с вечера лил дождь, не переставал он и всю ночь. Шли на ощупь. Привалов не делали, не было времени. Промокшая одежда прилипала к телу, сковывала движения. На дороге по колеям текли ручьи. Они бурлили, пенились, вздувались крупными пузырями.
Холмистая местность с длинными подъемами по узким лесным тропам изнуряла и без того уставших солдат. Всем хотелось спать, и, остановись на минутку, добрая половина заснула бы прямо стоя, опершись на винтовку. Комбат это понимал и изредка покрикивал:
— Шире шаг! Подтянись!
Он шел с Петровой в голове колонны. Женщина в тяжелых, облипших глиной кирзовых сапогах изредка перевешивала винтовку с одного плеча на другое. Ремень резал худые плечи.
— Идите на повозку или вон к артиллеристам капитана Дубовика, они вас подвезут, — предложил комбат.
— Что вы, я еще не устала…
До мызы Леви оставалось не более полутора километров.
Полк развернулся и занял боевой порядок. Вскоре на пароконной повозке привезли боеприпасы. Лошади легко перешли широкую канаву с пологими берегами и остановились на краю картофельного поля. Ездовой пошел узнать, куда разгрузить снаряды. Кони потянулись к картофельным плетям. В это время противник открыл артиллерийско-минометный огонь. Ездовой, забыв про лошадей, укрылся в ближайшем окопе.
При первых разрывах снарядов лошади зафыркали, потом, вытянув шеи, протяжно заржали, забили передними копытами, разгребая землю и разбрасывая в сторону картошку.
Нина Павловна, услышав их ржание, выскочила из укрытия и отвела их в более безопасное место.
Когда обстрел прекратился, к ней подбежали солдаты:
— Товарищ старшина, зачем вы так рисковали? Петрова спокойно, угощая лошадей завалявшимся в кармане брюк сахаром, ответила:
— Я спасала боеприпасы. Скоро наступление…
На оперативное совещание, созванное комбатом, разведчики привели пожилую эстонку. Она была одета в старенькое ситцевое платье. На плечах, поверх мужского пиджака, был теплый в крупную клетку платок. При виде офицеров женщина не смутилась, не оробела. Она говорила быстро, взволнованно. Эстонского языка никто не знал, женщина же не знала русского.
Сидоров посмотрел на Нину Павловну. Она, отерев рукавом гимнастерки лоб, сказала:
— Не беспокойтесь, товарищ капитан! Сейчас разберемся.
Перво-наперво Нина Павловна попросила женщину говорить помедленнее. Эстонка поняла и выполнила просьбу. Нина Павловна, хотя и с большим трудом, переводила:
— Она живет в мызе Леви. Ее дом отсюда хорошо виден… В доме расположился немецкий полковник. Там же находится ее дочь с маленькой внучкой.
Эстонка смахнула передником слезу, попросила отпустить ее к семье.
— Домой? — переспросил Семен Алексеевич и задумался.
— Не следует этого делать, — посоветовал парторг Тихонравов. — Пусть будет пока с нами, так безопасней для нее.
Когда женщину увели, офицеры окружили Петрову. Капитан понял их искреннее удивление и пояснил:
— Нина Павловна еще до революции жила в Эстонии, самостоятельно учила финский язык, когда на войну с финнами собиралась. Языки-то, говорят, сходны.
Через несколько минут минометная рота открыла беглый огонь по хутору, и батальон по сигналу красной ракеты пошел в атаку. Старшина Петрова бежала рядом с комбатом.
Немцы так и не опомнились от такой внезапной атаки.
На рассвете, около пяти часов утра, 13 августа батальон занял населенный пункт, прикрывая дорогу на поселок Пылва.
Об этом бое в политдонесении говорилось так: батальон Сидорова «разгромил штабы 474-го егерского полка 8-го отдельного саперного батальона». Более ста гитлеровцев было убито, взяты богатые трофеи.
Капитан Сидоров доложил командиру полка о разгроме фашистов. В ответ же услышал то, от чего побагровел.
— Что с вами? — перепугался капитан Дубовик.
— Майор Семенко приказал отойти…
— Да как это можно, столько пролили крови и на тебе — зря!.. Радист, дай-ка мне командира дивизии.
Но и полковник Демидов сказал то же:
— В интересах всей дивизии приказываю отойти, причем скорей!
Около девяти часов утра начался отход.
Немецкие солдаты группами в маскировочных халатах стали короткими перебежками заходить в тыл батальона.
— Дубовик! Пулемет, живо! Огонь! — командовал комбат.
Немцы залегли.
Сидоров со старшиной Петровой отходили последними под огнем противника, то ползком, то перебежками, пока не добрались до опушки леса. Остановились отдохнуть. И тут Нина Павловна заметила кровь на рукаве капитана.
— А что с рукой?
Семен Алексеевич не слышал слов старшины, он тихо повторял:
— Значит, так надо… в интересах дивизии…
— Вас ранило, товарищ капитан?
— Нет, это кровоточит старая рана.
— Так чего же вы молчите? — Она достала бинт и перевязала левую руку.
…На хуторе, где сосредоточился батальон, отдыхали недолго, и слюна в бой.
Впереди была река Выхонда.
