Вечером 25 августа Москва салютовала освободителям города Тарту.
На следующее утро, когда 284-й стрелковый полк был уже далеко за городом, Петрову догнала переводчица Лида Наумова-Молева. Они любили в свободную минутку вспомнить свой Ленинград, его огни и сады, Неву и все, что было дорого сердцу. На этот раз Лида очень удивила старшину:
— Нина, а ты знаешь, что на тебя фрицы жалуются. — Лидия Ивановна достала небольшой словарик, который постоянно носила с собой. — Вот специально для тебя записала, не пожалела корочки. Слушай, что говорят пленные: «Русские стреляют дьявольски метко, все попадания — в голову, между глаз, в шею».
Петрова сдержанно улыбнулась.
В политдонесении тоже не обошли снайперов молчанием:
«В последних боях успешно действуют наши снайперы. Знатный снайпер дивизии, инструктор снайперского дела старшина Н. Петрова в последних боях из своей снайперской винтовки уничтожила 33 немца. В числе уничтоженных — подавляющее большинство офицеров, снайперов, наблюдателей. Теперь на счету у Петровой 54 уничтоженных немецких солдата и офицера».
После короткой беседы и обмена домашними письмами из Ленинграда Лида поинтересовалась:
— Нина, а письмо ты получила?
— Какое?
— Как какое! Хорошее, теплое. Командир дивизии и начальник политотдела написали лично тебе поздравительное письмо.
— За что бы?
— Чудачка, за отличную службу! Какая еще баба в пятьдесят лет будет сидеть в окопе на самой передовой, — Переводчица перевела дыхание и продолжила: — Письмо-то отпечатано в типографии, и бумагу нашли хорошую, — Она порылась в карманах гимнастерки. — Да вот оно, возьми! Во всей дивизии его читают, до каждого солдата велено довести… На, бери!
— Не надо. У меня оно есть, комбат вручил.
— А молчишь…
— Хвастать рано. Война еще не кончилась.
…Противник крепко зацепился за небольшую возвышенность, что лежала на пути батальона. Пришлось залечь, окопаться. Командный пункт расположился в подвале дома, окруженного со всех сторон фруктовыми деревьями и кустами.
Петрова сидела на крылечке на самом солнцепеке и беседовала со старшим лейтенантом-артиллеристом.
— Знаете, Нина Павловна, я четвертый год воюю и еще ни разу не был ранен, а с передовой даже в баню не отлучался.
— В этом нет ничего удивительного, — заметила Нина Павловна. — Артиллеристам вообще везет. Но я тоже не обижаюсь на судьбу: воюю с вами, товарищ старший лейтенант, на передовой безвылазно и только одно легкое ранение.
— Не будем жаловаться. Но если уж нас стукнет, старшина, то, видать, сразу.
Фашисты начали артиллерийский обстрел, но снаряды пролетали мимо беседующих и рвались за домом в лощине.
В это время с батареи прибежал связной и позвал офицера на огневую позицию. Артиллерист едва успел спрыгнуть со ступенек, как на его месте разорвался снаряд. Двоих убило наповал, несколько солдат получили ранения. Старший лейтенант упал недалеко. Его ранило в обе руки и ноги, а Нину Павловну, как мяч, отбросило взрывной волной в траншею, ударило каким-то обломком, свалившимся с крыши, и оглушило.
Обстрел усилился. Комбат, все время наблюдавший в стереотрубу, оставил свой наблюдательный пункт и поспешил в подвал. Очередные снаряды метко легли на чердак, а при втором залпе снова без промаха — в комнаты…
— Метко лупят, сволочи.
Среди яблонь рвались снаряды и мины. Дом горел В подвале творилось невероятное. Обрушился пол. Потолок и крыша — все с треском сыпалось туда. Красноватое облако заполнило все углы дома и в разбитые окна вырывалось наружу.
— Где старшина Петрова? — спросил Сидоров солдат, разбиравших завал, когда кончилась артподготовка.
— Здесь была, сам видел — на крылечке сидела, — ответил Сережа Казантаев. Он приводил в порядок свою радиостанцию.
Вытащили одного из пострадавших, но разве скоро узнаешь, когда лицо сильно изуродовано, а обмундирование покрыто толстым слоем пыля?
— Никак она, мама Нина, — высказал кто-то свое мнение.
— А ты, браток, сначала на сапоги посмотри, не меньше чем сорок третий.
В это время в подвал спустилась Нина Павловна. Оглохшая, контуженая, она что-то невнятно говорила. Комбат бросился к ней навстречу:
— Где вы пропадали?
— В траншее отлеживалась, туда упала…
Старшине Петровой было приказано незамедлительно отправляться в медсанбат в сопровождении медсестры.
В медсанбате ее встретили старые знакомые. С букетом полевых цветов пришел Дима Левейкис.
На третий день она писала домой: «Сейчас нахожусь в медсанбате, поступила на «мелкий ремонт». В последних боях контузило, оглохло левое ухо и болит очень спина…»
…Получив очередное пополнение, 86-я стрелковая дивизия снова пошла в наступление и с каждым днем приближалась к берегам Янтарного моря.
От очередной партии раненых, прибывших на лечение, Дима Левейкис узнал, что дивизию скоро куда-то перебросят. Этими новостями он поделился с Ниной Павловной.
— Спасибо, Дима. Сердце мое чувствует, что задерживаться в медсанбате нельзя: стала плохо спать по ночам, боюсь, как бы не отстать от своего полка.
