— Нас, что ли, ищете, товарищ адъютант?
— Так точно! Вас! Начальник штаба приказал вам продумать вопрос об обучении личного состава батальона стрелковому делу.
Подруги переглянулись. Когда Шпиленя ушел, они от радости рассмеялись.
— Ну что я говорила? — торжествующе заявила Петрова.
…Конец сентября 1941 года был на редкость теплым. Весь день светило солнце. Листья на деревьях в саду, где расположился медсанбат, горели множеством красок осени.
Раненые после операций, перевязок, в ожидании транспорта, спали на ватных тюфяках. Совсем недалеко неистово били вражеские пушки. Одни стреляли словно гром гремел, другие — сухо, отрывисто. От такой стрельбы небо вспыхивало огромными оранжевыми пятнами.
— Неужели немец возьмет Ленинград? — с тревогой спросила Константинова и плотней прижалась к подруге.
— Что ты, Таня, в уме? Этого никогда не будет. Из-за ручья выехала санитарная машина с ранеными.
Увидев женщин, шофер остановился и спросил:
— Где тут сортировочная?
Подруги вызвались проводить. Они ловко вскочили на подножки кабины.
У сортировочной пострадавших бережно сняли с машины.
Дежурный врач осмотрел новеньких и тут же одного из них приказал срочно нести в операционную. Санитаров не оказалось. Но тут, как по щучьему веленью, появился Дима Левейкис, электрик с передвижной электростанции, в своей пропахшей бензином стеганке.
— Слушай-ка, Дима, давай с нами, тут недалеко. Левейкис узнал Петрову, не возразил. Он встал впереди носилок, и по его команде подруги взялись каждая за свою ручку.
— Выживет? — спросила Таыя у Нины Павловны, надеясь на ее богатый опыт.
— Должен! Хирург у нас опытный, на него можно положиться.
У операционной палатки хирург заметил:
— Обмыть бы его надо.
— Сейчас сделаем.
В обмывочной Петрова начала раздевать тяжелораненого молоденького солдата-ополченца. Он часто терял сознание, бредил. Придя в себя, запротестовал:
— Я сам! Сам! Говорю, сам! — Он хватался руками то за ворот, то за ремень… Но сил было мало.
Нина Павловна разрезала гимнастерку вместе с нательной рубашкой и осторожно сняла. Затем расстегнула брючный ремень и ловко по шву распорола одну штанину за другой. Все тело было в засохшей крови, в грязных подтеках. В животе торчало несколько осколков.
Тем временем Татьяна принесла воды, кусочек мыла… Петрова работала быстро и сноровисто — сказывался приобретенный навык. Вдвоем они быстро обработали тело солдата и под простыней перенесли в операционную, положили на стол. От операционной подруги пошли к своему дому. Их догнал Левейкис, торопившийся обратно, на свою электростанцию.
— Дима, беги скорей, чтоб с освещением было все в порядке! Не дай бог движок зачихает, щетки перекосятся… На столе же больной лежит…
— Не подведу, мама Нина!
Он ускорил шаг, хотя был уверен, что хорошо ухоженный двигатель и генератор не подведут.
…В октябре дивизию перебросили в район Московской Дубровки с задачей расширить и удерживать плацдарм на левом берегу Невы. Медсанбат стал дислоцироваться в лесу, в трех километрах северо-западнее деревни Большое Манушкино. В канун праздника Петрова возвращалась из района Невской Дубровки и попала под артиллерийский обстрел. Пришлось укрыться прямо на дороге, в глубокой колее, на дне которой, как зеркало, поблескивал на солнце тонкий прозрачный ледок. Когда прекратился обстрел, она по-мальчишески быстро поднялась и пошла в свой медсанбат. Пройдя метров триста, заметила вдруг, как от разорвавшегося снаряда загорелись ящики с боеприпасами. Огляделась по сторонам — ни души! Решение пришло быстро: сняла фуфайку и через несколько секунд была у цели. Языки пламени лизали окрашенные в зеленый цвет ящики. С каждой минутой огонь разгорался все ярче и ярче. От едкого дыма глаза обильно слезились. Как она подошла к последнему ящику, как схватила его и упала, ей рассказали поздней подоспевшие на помощь артиллеристы. Случайно оказался рядом и врач из медсанбата. Потом он, провожая Петрову до землянки, заметил:
— Это подвиг, Нина Павловна! Надо же, одной среди огня!
Ей стало как-то неловко от этих слов: ведь она просто спасала снаряды и ни о чем другом не думала.
Годовщину Великого Октября отмечали скупо и сдержанно, при повышенной боевой готовности. Обстановка была крайне напряженной, но и в это время к людям порой приходило счастье. Пришло оно и к Семену Шпилене — ему вручили партийный билет. Как-то при встрече Нина Павловна по-матерински обняла его и горячо поздравила с таким большим событием.
— Вам тоже, Нина Павловна, надо подавать заявление. Вы уже себя показали на поле боя. Вы будете достойным членом нашей партии.
— Надо подумать, Семен. Делами доказать, а потом…
Наступил декабрь. День ото дня усиливались заморозки. Загудели первые метели. Дороги с глубокими выбоинами, тропинки — все припорошило снегом, передвигаться стало трудней: на каждом шагу ждали или яма, или колдобина.
Пришла очередь Петровой заступать в караул.
