…Она медленно ходит по маршруту вокруг своего объекта. Под ногами поскрипывает снежок. Винтовку держит крепко. В подсумке с десяток патронов. Ночь. Темень. Лес шумит, нагоняя тоску и страх. Хрустнул под ногами валежник.
— Стой! Кто идет? — Эти слова в морозном воздухе прогремели звонко, как выстрел.
— Разводящий с дежурным…
Дальнейшие пункты устава караульной службы были соблюдены точно. Когда дежурный по части Левейкис закончил проверку, не удержался и с довольной улыбкой заметил:
— Хорошо несете службу, товарищ Петрова! Враг не пройдет!
— Тише, сынок, на посту не разговаривают. Петрова еще долго утаптывала первый снег. По небу вереницей неслись облака, начиненные снежными зарядами.
Издалека, из-за того самого леса, что больше всего беспокоил часового своей таинственностью, донесся глухой вой снаряда. Она поняла, что это била по городу осадная артиллерия противника. Через несколько минут, ныряя в облаках, пролетело звено наших истребителей.
Поздней ночью ее сменила на посту Константинова.
Не успела Нина Павловна дойти до караульного помещения, которое размещалось в палатке под высокой развесистой елью, как на розвальнях привезли раненых. Они так прозябли, что стучали зубами, сердито ругались.
— Придется вам помочь, Нина Павловна! — сказал подоспевший Левейкис. — Проводите их до сортировки, там обогреем, чайком угостим.
— Будет выполнено, товарищ дежурный!
В печурке с шипением потрескивали дрова. С концов поленьев, торчавших из дверцы, пузырилась влага, тянуло приторно-сладковатым запахом осины. Раненых разместили поближе к печке.
— Мама Нина! Вот вам и горячий чай. Пока будить никого не будем, все умаялись — пусть отдохнут.
— Справедливо. Особо тяжелых нет.
На следующий день Петрова встретилась с Константиновой.
— Где устроилась, Танюша?
— У соседей!
— Пойдем копать свою землянку. Стоять здесь будем долго — так говорит начальство, устраиваться надо по-хозяйски.
— Копать, так копать. Где наша не пропадала! Давай лопату!
— Лопаты мало, Таня. Хорошо бы еще и ломик найти. Хотя земля и неглубоко промерзла, но одной лопатой ее не возьмешь.
— Пошли к Левейкису. Он человек молодой, но хозяйственный, порядок любит больше, чем самого себя.
Дима подругам не отказал. Он дал им по лопате, причем каждую шаркнул раза два напильником. С ломом пошел сам.
Левейкис ловко орудовал ломом. Иногда из-под тупого, зазубренного конца веером разлетались маленькие искорки. Нина Павловна и Татьяна Лаврентьевна выбирали землю из ямы.
— Отдохни-ка, Дима! — предложила Нина Павловна.
Она взяла лом. Работала ловко, откалывала небольшие комки, но делала это быстро. Чувствовались в ее движениях и спортивная закалка, и выносливость.
— Не очень глубоко будем рыть, ладно? — умоляюще просила Татьяна, показывая Нине свои покрасневшие ладони.
— Нет уж! Что мы, хуже других? Давай во весь рост, зачем жить на четвереньках. Смотри, мерзлый слой кончился и начался легкий, сыпучий песок.
Петрова поставила лом к стволу сосны и села на пенек. Она устала, сказывалось истощение.
— На сегодня хватит! — заключила Татьяна и воткнула лопату в землю.
— Таня! Нам нельзя бросать работу. Если уйдем, земля снова промерзнет, и тогда опять нужен будет лом, а сил-то нет…
— Хоть бы кто подвернулся. Дима и тот куда-то подевался. — Таня посмотрела по сторонам.
Но Левейкис не забыл подруг. Он вскоре вернулся и привел с собой пополнение.
Работа снова закипела. Каждый старался чем-то помочь женщинам. Бревна на перекрытие таскали волоком на веревках. Мороз понемногу крепчал, но этого никто не замечал.
В числе помощников была и Наталья Прокофьевна Морозова — веселая, энергичная женщина, почти ровесница Татьяны. В медсанбате сержант Наталья Морозова была старшим поваром. Ее все знали и любили за доброту и отзывчивость. Наталья была членом партии и часто выступала перед сослуживцами с беседами, проводила политинформации. Когда был объявлен перерыв в работе, она посмотрела на небо, вздохнула и воскликнула:
— Ой, до чего же красиво, вы только посмотрите!
Все устремили взоры на звездное небо, воткнув лопаты возле ног. Минуты три отдыхали молча и так же, без слов, снова принялись за работу.
Когда бревна в три наката были засыпаны землей, Петрова спохватилась:
— Ведь у нас печь будет, а трубу куда выводить?
— Не беспокойтесь, я все предусмотрел, — отозвался Левейкис.
Он давно принес и печку, им раздобытую, и несколько колен труб, прихваченных на последнем месте дислокации.
Татьяна с Наташей стали заготавливать сухой хворост, небольшие березовые пеньки, чтобы хватило на всю ночь.
— Погреемся, выспимся, вот будет здорово, — проворковала Наташа.
По лесу разнесся зычный, протяжный голос дежурного:
— Всем к сортировочной палатке! Быстрей! Работу бросили враз.
Около палатки прямо на снегу, на одеялах, на хвойных ветках лежали в беспорядке раненые. Их привезли только что с передовой, после очередного боя и бомбежки. Кто-то стонал, просил пить… Среди них были и больные, истощенные до такой степени, что уже не могли стоять на ногах, держать в руках оружие.
— Бедняжки мои, как вас много!
