– С Джеффри, конечно. Они вечно ссорились с шумом и скандалом. Вернее, скандалила она. Он просто сидел с несчастным видом, уткнувшись носом к себе в тарелку, а она всё пилила и пилила его. Он её немного побаивался. То есть как, вообще-то даже не то чтобы немного – да и кто её не боялся? Знаете, она была крупной женщиной с непомерно широкими плечами и огромной квадратной челюстью, как у мужчины. Одевалась всегда в самые нелепые девчоночьи наряды, как эмансипэ двадцатых годов. Её родители были очень знатными или считали себя таковыми – Эшворты из Эшвортского замка. Это на западе, на озере Лох-Корриб. Бывала я там однажды. Громадное такое уродливое здание в псевдотюдоровском стиле – зубчатые стены, круглые башни и всё такое прочее. А еда! Поразительно, как кто-то вообще решился положить это в рот. Я, конечно, даже не притронулась. Всё время, пока я была там, питалась шоколадными батончиками и печеньем, которые покупала в магазине на почте в деревне. После этого меня ужасно тошнило.
Страффорд кивнул. Он знал этих Эшвортов – однажды он и сам останавливался в замке на озере. Этих людей его отец со свойственной ему прямолинейной иронией, которую многие недалёкие люди принимали за напыщенность, назвал бы «семейкой, примечательной во многих отношениях».
– Вы, должно быть, очень расстроились, когда она умерла.
Миссис Осборн снова устремила на него свой неустойчивый взгляд. Она имела обыкновение вытягивать свою и без того длинную шею и высоко поднимать подбородок, что придавало ей вид надменного и раздражительного лебедя. Эта дама была образчиком тех гибких барышень с полупрозрачной кожей и затуманенным взором, дочерей знатных дворянских родов, в которых он влюблялся по молодости, но никогда не имел смелости даже обратиться к ним. – Я бы не сказала, что расстроилась, – задумчиво сказала миссис Осборн. – Конечно, я испытала глубокое потрясение. Даже если она была пьяна, наверно, ужасно скатиться вот так вот кубарем с лестницы, когда у вас выбиваются подвязки и всё такое прочее. Имейте в виду, рано или поздно это просто обязано было случиться – это или что-то в этом роде.
Она откинула одеяло, под которым сидела, и почесала лодыжку. Миссис Осборн была босиком и без чулок. На мизинце её ноги обнаружился обмороженный участок – нежно-розовый и блестящий, как и её ноздри. Её кожа была местами молочного оттенка, а местами – оттенка клубники, раздавленной в молоке.
– К этому времени я уже, конечно, её возненавидела. Она держала меня при себе в качестве своего рода бесплатной дамы-компаньонки, заставляла наполнять ей ванну, гладить её вещи и выполнять для неё различные поручения. Каждую субботу мне приходилось ездить на автобусе в лавку Уокера в Уэксфорде, чтобы пополнить для неё еженедельный запас джина. А ещё прибираться за ней: она имела привычку бросать свои тряпки как придётся. Честно говоря, она была жуткой свиньёй. Однажды утром я пришла её будить, а её, – Сильвия поморщилась, – вырвало ночью прямо в постели, настолько она была пьяна.
Она вздрогнула, сказала, что замёрзла, и сунула руки в карманы кардигана. И вдруг просияла:
– Смотрите-ка! – Она вынула правую руку из кармана и с торжеством подняла единственную смятую сигарету. – Нашла! Будьте любезны, принесите мне спичку, ладно? Несколько штук лежат на каминной полке.
Он нашёл коробок восковых спичек и вернулся к дивану.
– Проклятье, – сказала она, показывая ему сигарету, – переломилась ровно посередине! Почему сигареты вечно делают такими ломкими? Придётся выкурить её в два захода.
Она осторожно разделила обе половинки и вставила одну в рот. Он чиркнул спичкой, и она склонилась к огоньку, подняв при этом глаза на него.
Дженкинс! Он совсем забыл о Дженкинсе. Он задавался вопросом, вернулся ли тот уже оттуда, куда бы ни запропастился. Может, Хэкетт был прав, может, он зашёл куда-нибудь в паб – да хоть в тот же самый «Сноп ячменя», – чтобы уберечься от непогоды и согреться. Но на самом деле Страффорд так не думал. Нет, всё было вовсе не так. Он почувствовал первый приступ настоящей тревоги, холодной, как снежинка, приземлившаяся ему на лоб возле дома архиепископа.
– Забавно, что она умерла именно так, – задумчиво сказала Сильвия Осборн. – Знаете, раньше у меня возникала фантазия на тему того, чтобы столкнуть её с лестницы, – это правда, так и было. Я прямо-таки видела, как подбегаю к ней сзади, на цыпочках, беззвучно, кладу руки ей на лопатки и просто толкаю её, не сильно, но решительно. – Она даже разыграла для него соответствующую пантомиму, роняя сигаретный пепел на грудь кардигана. – Представляю, каково было бы наблюдать, как она падает. Впрочем, я воспринимала это не как падение, а скорее как прыжок, медленный и грациозный, как прыгают ныряльщики, опустив голову и вытянув руки перед собой: вот она описывает дугу, а затем ударяется о плитку в коридоре на первом этаже, как птица об оконное стекло… – Она смолкла, моргнула и посмотрела на него, вытянув шею. – Разве это не ужасно?
Он подумал было взять её за руку, ту, в которой не было сигареты, но не решился.
