– Точно, Страффорд, в следующий раз не забуду. Мой вам совет: займитесь-ка поплотнее поисками того, кто убил священника, и не суйте свой нос в чужие дела.
Он надел шляпу и направился к двери. Открыв её, остановился, развернулся, взялся за ручку, бросил на Страффорда прощальный дерзкий взгляд и исчез.
Вокруг стояла тишина. Инспектор слышал, как на кухне судачат о чём-то миссис Даффи и горничная Кэтлин. Он замер и прислушался. Наверху снова зазвучала музыка. Он вошёл в гостиную. Там было пустынно, огонь в камине потух. Высокие окна заметало снегом. Он подумал о Дженкинсе. Они не были близки. Не были – и уже не будут.
Амброз Дженкинс. Буквы этого имени предстали перед его мысленным зрением, словно высеченные на надгробии.
Он постучал в дверь маленькой гостиной Сильвии Осборн и не получил ответа. Просунул голову в комнату. Единственным признаком её присутствия было одеяло, комом брошенное на диване. Поскольку здесь только что был Хафнер, Страффорд предположил, что она, вероятно, спит наверху, у себя в комнате. Ему не давал покоя вопрос, что это за препарат выписывал ей доктор. Как бы то ни было, все закрывали на это глаза: семья, слуги, аптекарь, сержант Рэдфорд. В этих маленьких городках всегда всё происходит негласно и с попустительства окружающих.
Нужно было позвонить Хэкетту и рассказать ему о Дженкинсе, о том, что он так и не объявился и, скорее всего, погиб.
Музыка снова прекратилась.
Он поднялся по чёрной лестнице и оказался в коридоре, по которому священник шёл навстречу смерти. Он уже более или менее разобрался, какая из спален чья. Спальня Доминика находилась возле окна, а Лэтти – на другой стороне, через две двери. Маленькая каморка, где спал священник, тоже находилась на той стороне.
Оставалось три свободных спальни. Он подёргал дверные ручки. Две из них были на замке, третья, напротив комнаты Лэтти, – нет. Он вошёл внутрь.
Ставни были заперты, и в темноте он различил очертания кровати, шкафа, комода, стула. Воздух был сырым. Он порылся в карманах и нашёл коробок спичек, который забыл вернуть на каминную полку в гостиной миссис Осборн. Чиркнул, присел на корточки и осмотрел порог. Его внутреннюю сторону покрывал слой пыли, гладкий и нетронутый. В этой комнате уже давно никого не было.
Он двинулся обратно по коридору, миновал узкий проход – отсутствующую лампочку так и не заменили – и снова остановился, оглянувшись вглубь коридора. Попытался представить, как священник выходит из своей комнаты, застёгивая на ходу пуговицу на задней стороне пасторского воротничка. Зачем он его надел? Дверь и вход в предбанник находились на расстоянии трёх шагов. В коридоре, по-видимому, горел свет, в отличие от предбанника – обратил ли он внимание на пропавшую лампочку?
Возможно, он выходил не из своей комнаты. Может, возвращался туда откуда-то ещё. Возможно, был внизу. Возможно, с кем-то встречался. Сильвия Осборн не спала, бродила по дому – в наркотическом ступоре, но не смыкая глаз. Он подумал о пятне спермы, которое Гарри Холл нашёл у священника на брюках. Кому ведомо всё, что происходит в старом доме под покровом ночи?
Граммофон зазвучал снова, где-то совсем близко. Звук исходил из комнаты Лэтти. Он постучал в дверь.
Лэтти была одета в розово-голубое кимоно. Она распахнула дверь и остановилась в проёме; прядь волос свешивалась на один глаз.
– Это я в образе Марлен Дитрих, – томно промурлыкала она. – Что думаете?
Он попытался заглянуть ей через плечо, в комнату. Там стояла узкая деревянная кровать с малиновым пуховым одеялом, у одной стены – письменный стол, у другой – журнальный столик: на нём-то и стоял дешёвый патефон, в котором крутилась пластинка. Сейчас игралась песня «Влюбляюсь вновь».
– Я не хотел вас беспокоить, – смутился он.
– Хотели-хотели, – улыбнулась она, приподняв бровь. Её дыхание пахло сигаретным дымом. – Но, сказать по правде, вы меня вовсе не беспокоите. А если и беспокоите, то я не против. – Она высунула голову в коридор и посмотрела направо, а потом налево. – Что это вы тут делаете? Я слышала, как вы там копаетесь, но подумала, что это, наверно, Баллигласское привидение.
– Хотел ещё раз проверить: уверены ли вы, что ничего не слышали вчера утром, когда на отца Лоулесса произошло нападение? Наверняка ведь была возня, какие-то крики – хоть что-нибудь.
Она застонала, приняв мучительно-скучающий вид.
– Говорю же вам, я спала. Если бы здесь выстрелили из дробовика, я бы и тогда не проснулась. Не верите?
– Да верю я, верю. Просто часто бывает так, что люди что-то слышат, не отдавая себе в этом отчёта. Сосредоточьтесь, пожалуйста, и попытайтесь вспомнить…
– Как сосредоточиться? На чём сосредоточиться? Я же вам сказала:
Он кивнул.
– Если вы не собираетесь уходить, так чего не зайдёте в комнату? Что, если матушка Даффи заметит, как вы торчите у двери в спальню хозяйской дочки? А то ведь юным девушкам, знаете ли, надлежит заботиться о своей репутации…
Песня закончилась; игла вхолостую скребла канавку.
– Простите, – сказал Страффорд и развернулся.
