И я был шафером на венчании Зорика. Московская церковь Всех скорбящих на Ордынке, наверное, не видела до этого столько машин представительского класса. Спортсмены и артисты, политики и журналисты почтили своим присутствием торжество Зорика и Варвары Второй, как кто-то ее назвал. Тонкие губы и какой-то стервозный взгляд не внушали доверия и любви к молодой. Но сердцу не прикажешь. И я попытался понять Зорика, но как-то не получалось.
Музыкантское племя всегда отличалось острыми языками, и, чего греха таить, язвительные стрелы в адрес невесты летели из разных кулуарных групп моих коллег. Прошлись и по «богатому» белому платью с длинной фатой и язвили, что странно выглядит в столь целомудренных одеждах девушка, которой далеко за тридцать. Волнение Зорика сдерживало нас, и мы изо всех сил улыбались родственникам Варвары. А та ликовала, считая, что уже вошла в «высший свет».
И был обряд венчания, и я на протяжении этого таинства держал венец над головой молодых. И вдруг фата, которой так гордилась молодая, загорелась. Ее погасили, но все решили, что это нехороший знак.
После венчания было застолье в зале ресторана гостиницы «Советская». Гостей было человек сто двадцать. Это были в основном родственники Варвары… Со стороны Сапрыкина были люди, «выскочившие» с экрана телевизора. Родственников Зорика не наблюдалось. Была расширенная фотосессия, когда артисты и депутаты, газетчики и бизнесмены вставали в очередь, чтобы сфотографироваться с мамой невесты, то есть тещей Зорика, или чтобы запечатлеться на групповом снимке в обнимку с Шохиным и семьей племянницы бабушки по отцовской линии. Сфотографировался – проходи, следующий…
Был богатый стол, и Зорик, никогда до этого не выпивший даже граммулечки спиртного, «съел» аж граммов тридцать пять шампанского и после этого закричал «Горько!». Ошалев от своей выходки, он полез целовать молодую… Заев таким образом спиртное, он взял управление свадьбой в свои руки, и она потекла по своему обычному руслу.
Гости славили молодых и почему-то иногда произносили тост за молодую демократию в нашей стране. Все разбились на группы и подгруппы по интересам и в зависимости от наклонностей и потребностей. Кто-то напивался, кто-то себя сдерживал… Я зацепился языком с видным соратником Б. Ельцина – Геннадием Бурбулисом. Он входил в группу, которую газетчики величали «младодемократами», хотя ему, как и мне, было за сорок. Почему-то я обращался к своему собеседнику на «ты», впрочем, и он ко мне тоже. Думаю, тлетворное комсомольское прошлое не выветрилось из наших душ… Мы решали судьбы планеты и конкретно перестройки, которая пробуксовывала-пробуксовывала, а потом совсем застряла, и требовался трактор, чтобы ее «дернуть». Из свадьбы получилось мероприятие. А что еще можно было от нее ждать, если фата в начале торжеств загорелась?..
Расходились кто-то по-английски, кто-то, придумав уважительную причину. Через полтора-два часа ряды гостей, во всяком случае с сапрыкинской стороны, значительно поредели. Когда нас с женой на выходе отловила новоиспеченная теща, она грустно спросила:
– И вы тоже? Не уходите, впереди так много интересного и вкусного…
Моя жена сослалась на маленького ребенка, и мы, откланявшись, вышли на Ленинградский. Почему-то мы одновременно глубоко вдохнули морозного октябрьского воздуха. Зима выслала первых своих гонцов.
Жизнь во втором браке у Зорика не заладилась и, судя по всему, протекала так же бестолково, как и свадьба. Не закончился еще медовый месяц, а конференции мои с Сапрыкиным по телефону участились. Каждый день, а иногда по два раза в день, раздавался звонок, и я начинал свою работу психотерапевта. Мой телефон дымился от непрерывных звонков «молодого». Я отвечал односложно, соглашаясь с доводами Зорика, анализирующего свою жизнь в браке. Он, как и в холостяцкие времена, был логичен в своих умственных построениях, но теперь его логика была обращена на построение моральной базы для развода. И примерно через три месяца после эпохального события в «Советской» раздался звонок Зорика.
– Привет, – начал Сапрыкин.
– Здорово… Каковы итоги медового месяца? Отчетный доклад уже готов?
– Подвели… Только я свои, а Варвара – свои.
– Что, совместной платформы не создали?
– Да мы с ней и не разговариваем. Не понимаем мы друг друга…
– А через переводчика не пробовали?
– Да у нее очень сложный язык. Специалистов мало, которые могли бы объяснить, что она хочет.
– Ну, раз хочет чего-то, значит, хочет и жить. Может, тебе попробовать понять, что она хочет? – спросил робко я.
– Да я этим только и занимаюсь.
– А может, у нее климакс? Говорят, бабы дуреют в этот период.
– Не-е, рановато еще… – Он взял небольшую паузу и затем, соскочив с нашей шутейной волны, спросил: – Скажи, а по церковным канонам можно расторгнуть брак, если мы повенчались?
– Я думаю, что это большой грех, – ответил я. – Но я спрошу, хотя ты помнишь, сколько проблем было, чтобы тебя обвенчать некрещеного.
– Ну, сделай, пожалуйста, это еще раз для меня.
– Конечно, сделаю…
