– Ты удивишься, я часто вспоминаю Варю, ну, первую свою. При всех ее недостатках я себя с ней чувствовал очень комфортно. Было ощущение семьи, я видел в ней мать наших детей.
– Но лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал.
– Где-то я сделал ошибку… Сначала была Варвара, – сказал Сапрыкин, загибая палец.
– Симпатическая?..
– Ну да, вторая… Теперь Муза со своими цветами, – считал Зорик.
– Икебана, твою мать.
– Я решил, буду снимать ей цветочный киоск, пусть она там вяжет букеты. Может, еще и зарабатывать начнет… Да нет… Пусть по нулям пройдет, и хорошо.
– Правильно, а Витьку няньку, а пожрать в столовую депо № 15. Там очень хорош гуляш с макаронами, – ехидничал я.
– Ты плохого не посоветуешь, – дружелюбно ответил Сапрыкин. Он был все-таки удивительно теплый парень.
Однако карьера флориста у Музы не задалась. Цветы, связанные в различные букетные сочетания, не успевали продаваться. Они засыхали и осыпались, так и не попав в руки благодарного покупателя. И по нулям пройти не удавалось. По цветам был минус, аренда киоска – опять минус, а еще надо было с утра отвезти Музу на место дислокации, а вечером забрать и доставить к месту ночевки.
– Выматываюсь, как сволочь, – сообщил мне Зорик, когда мы вместе решили отсмотреть «Интер» и «Милан». – Сил на мою девочку не хватает.
– А она просит? Может, ей и не нужно? – спросил я.
– Да как-то так…
– Да как-то как?
– Ну, не очень настойчиво.
– Это не здорово… Мог бы уж залудить, вернее, смузицировать «Лунную сонату» или какой-нибудь «Ноктюрн».
– Тебе хорошо… Ноктюрн… А мне с утра побудку соло играть.
– Зорик… – с непонятной самому себе интонацией подвел я итог нашей беседе.
– «Смены не будет», – произнес грустно Зорик фразу из «Как закалялась сталь» Николая Островского.
А потом о Зорике Сапрыкине вспомнил большой футбол, и его пригласили тренировать команду, базировавшуюся на Урале. Хозяин команды, вернее, генеральный директор металлургического комбината был известным самодуром, единственной любовью которого был футбол. И он спал и видел своих ребят в премьер-лиге. Сезон близился к окончанию, и «Металлист» еще мог зацепиться за второе место, дававшее право на следующий сезон сыграть «в верхах». Но для этого должно было произойти чудо. Шелыгин, а именно такова была фамилия генерального, предложил осуществить это чудо Сапрыкину.
– Что мне делать? – спросил Зорик меня по телефону.
– Ты же помнишь фразу, по-моему, Черчилля, что если надо совершить подвиг, то значит, кто-то где-то недоработал.
– Ну да… кое-где, порой, подчас…
– Вот именно… – вторил я.
– И все-таки я соглашусь. Боюсь, что у меня не будет другого подобного шанса.
– Что ж, давай… Удачи тебе! – подытожил я наш разговор.
И Зорик подписался и – пропал. Как пропадал всегда, когда с головой уходил в дело.
А тем временем его благоверная Муза, устав от занудной флористики, решила попробовать себя еще в одной профессии с нерусским названием. Сомелье – так называли себя специалисты по винам в ресторанах. И она с головой бросилась осваивать высоты не слыханной очень многими россиянами профессии. Казалось бы, чего проще – наливай да пей, ан нет… Ну столько нюансов и оттенков, и все это надо знать… А Витька? А Витька был брошен в детский сад на пятидневку. И если папу, который с ним по-мужски поговорил, он понял, то маму, не удосужившуюся и самой для себя понять, зачем в семье высокопрофессиональный виночерпий (это при непьющем-то папе), Витек понять отказался. И снова раздался клич «Смены не будет», и Зорик прилетал, и звонил, и курировал все и вся.
И он сорвался… Сжег себя… На матчах «Металлиста» присутствовал доктор, который следил за давлением и сердцем Сапрыкина. Подвига не получилось, а обследование Зорика показало, что он на ногах перенес микроинфаркт. Надо немедленно делать операцию по коронарному шунтированию.
– Я буду, как Борис Николаевич, – шутил в телефон тренер «Металлиста». – Лечу в Баден-Баден. На Западе подобные операции делаются на раз, как аппендицит. Муза полетит со мной.
– А чего же она на Урал-то с тобой не летала?
– Не бухти, дружище.
Нужно отдать должное Шелыгину, все расходы на операцию команда взяла на себя. И вскоре Сапрыкин и «первая леди» отбыли в Германию. Мы с ним пару раз созванивались, Зорик был в норме.
А после операции, когда участие жены в восстановительном процессе было более чем необходимо, она вдруг засобиралась домой в Москву.
– Витька скучает, – пояснил мне Зорик во время одного из перезвонов.
Она улетела, а он по возможности звонил в Москву и был не в пример себе грустен.
– Что с тобой? – спросил я однажды.
– Да все в порядке. Анализы нормальные, гуляю, занимаюсь гимнастикой.
– Я о твоей душе? Что-то не так?
– Приеду – потолкуем.
И он вернулся. Тот же Зорик. Зорик, который прикупил себе какой-то модный прикид.
– Показать тебе шрам на организме?
– А что, страшно?
– Да нет… Смотри, – с этими словами он задрал свой свитер и показал красноватый шрам через всю грудную клетку, – ты меня очень не смеши, а то шов разойдется, и сердце куда-нибудь под стол закатится.
