И вот в самый разгар вечеринки, когда температура праздника поднималась почти до критической отметки, появлялась Нина Ивановна в традиционном тулупе, который ее грел и выполнял функции постели в саду. Шла неспешная, раскрашенная разными историями и прибаутками беседа с ребятами. Знание педагогики, а мама моя была учительницей, а также психологии позволяло ей быстро стать центром притяжения компании, и поэтому, когда она уходила со словами «Пойду сад караулить, чтобы какой черт не влез», кто-то обязательно кричал:
– Тетя Нина, оставайся с нами. Если кто влезет, мы ему все ноги обломаем.
– Нет-нет, ребята, у вас дело молодое, а я в сад пошла, небось, Шарик там заждался.
И она уходила в сад, а из него через коровник домой спать. Такое создание «потемкинских деревень» имело успех. Никто к нам за яблоками не лазил, да еще уважение ко мне как к баянисту не позволяло ребятам переступить черту.
– Мама Нин, – обращался мой двоюродный брат Алик к своей крестной, – а если полезут, то ты же никого в этом тулупе не догонишь?
– А я и догонять не буду. Главное, чтобы они меня не догнали. Тут лошадь в огород зашла, а я решила, что за яблоками. Так я в картошке, как партизан, окопалась. Пока не поняла, что это Буян, голову не поднимала. Зато, когда я увидела лошадь, то выгоняла ее из огорода с максимальным шумом, показывая, что я на посту.
И мы с улыбкой встречали нашего сторожа в тулупе и с длинной палкой, которую издалека можно было принять за ружье.
– Ребята, – инструктировала нас мама, – вы домой не возвращайтесь, пока «у липки» все не разойдутся. При вас никто в наш сад не пойдет.
И мы торчали с ребятами до самого конца и знали, куда сегодня полезут после «липки» основные наши заводилы Арсик и Дубовый. А как известно, кто владеет информацией – тот владеет миром.
В ту ночь, закончив свой концерт «со стоячим» танцующим партером, я отнес домой баян, и мы четверо парней – Арсик, Тарасик, я и Дубовый – собрались около «липки» обсудить, что бы такое предпринять, чтобы дотянуть до утренней зорьки. Спать вообще-то не хотелось, а ловить рыбу с утра решили «чисто конкретно». И кто-то предложил влезть за яблоками в Папинский сад.
Папинский сад находился в шести километрах от Занино в деревне Зыбино. Это был большой сад, площадью гектара на три, в котором росли яблоки и сливы. Основу этого сада заложил еще до революции барин, бывший, судя по всему, рачительным хозяином, и в советское время это был, пожалуй, единственный сад в округе, приносивший доход совхозу «Зыбино». В Зыбино жил и работал на стыке двух веков (девятнадцатого и двадцатого) В. Вересаев – писатель и врач, а может, врач и писатель. И сейчас, читая его рассказы, то там, то сям я натыкаюсь, к своему великому удовольствию, на названия, знакомые мне с детства: Санино, Богородское, Тайдаково, река Вашана… И я невольно начинаю сравнивать ту, такую далекую, и нынешнюю жизнь окрестностей Занино – Зыбино, да и в целом уклад существования российской глубинки.
– Ну что, пойдешь с нами? – спросил Арсик, парень всего на полгода старше меня, но очень самостоятельный в выборе решений. Известный драчун и хулиган, он был явным лидером, когда дело касалось драки или всего того, что не согласовывалось с нормами поведения, о которых нам говорили в школе и дома.
Забыл сказать, что было нам по пятнадцать лет, а Леве Николаеву, который откликался на прозвище Тарасик, – шестнадцать. Тарасом звали его дядьку, и почему-то это имя прилипло к нему. Лева был на удивление начитанным парнем и подумывал даже о поступлении в институт, но в итоге остался в деревне со своей одинокой матерью и срулил из Занино позже, когда был призван в армию. Кстати, Арсика в школе и дома звали Славка Тягунов, а прозвище получил от деда, который, как говорили, был лихим мужиком.
Четвертым участником нашей «банды» был Слава Панов. Тоже Слава, которого за этакую неуклюжесть и похожесть на медведя еще в детстве кто-то прозвал Дубовым. Он к этому прозвищу привык и откликался с готовностью. Он был примерно моего роста, но более широк в плечах и нетороплив, даже значителен в движениях. Лицо Дубового, особенно в детстве, украшали веснушки и светлые, как солома, волосы, и был он похож на сказочного Емелю или Ивана-дурака, которых мы видели в кино и на картинках. Его трудно было вывести из себя, но если это происходило, то в драке он был безжалостен. Иногда прихватывал с собой велосипедную цепь, которая могла бы выполнить функцию кастета в драке, но при мне он ни разу не применял ее.
Вообще-то, пара Тягунов – Панов в бою – это было что-то. Где они подсмотрели или кто им подсказал, я не знаю, но, встав спина к спине, они успешно отбивались порой от десяти наседавших ребят из соседнего Шульгино.
– Ну что, пойдешь с нами? – переспросил Тягунов.
– Да, пожалуй, а то, если я пойду домой спать, на рыбалку не поднимусь, – ответил я.
