Отсюда возникает радикально отличное от современного восприятие всего сущего: себя, семьи, рода, племени, природы, мира, вселенной. Жизнь вечно движется по кругу, а ритм ее движения жестко диктуется годичным природным циклом и обрядами. Причем, что уж совсем для нас удивительно, по продолжительности год на год не приходится, так как всякий раз в нем содержится разное количество дней. Получается это оттого, что сухие и дождливые сезоны от года к году имеют разную длительность. Никогда не бывают полностью одинаковыми и сезоны посева или сбора урожая. Год завершается тогда, когда завершается очередной полный цикл. Вот и выходит, что позапрошлый год мог закончиться в августе, а прошлый – в сентябре.
Если требуется точно выяснить, когда произошло то или иное событие, африканец привязывает его к чему-то знаменательному. Скажем, такое-то происшествие случилось в год, когда была большая засуха, или, предположим, сразу после того, как у любимого племянника родился первенец.
«В западных или технологических обществах время стало товаром, который может использоваться, продаваться или покупаться, а в традиционной африканской жизни время создается или производится, – написал в одной из работ профессор Мбити. – Человек – не раб времени. Наоборот, он сам «производит» столько времени, сколько ему нужно».
Непонимание африканского образа мышления сплошь и рядом приводит к поверхностным выводам. Сколько раз чернокожих обвиняли в неисправимой лени, праздности, в вечных опозданиях. Среди обличителей, к сожалению, значится и Иван Гончаров.
«Мало страна покоряется соединенным усилиям ума, воли и оружия, – досадовал наш классик, имея в виду Южную Африку. – В других местах, куда являлись белые с трудом и волею, подвиг вел за собой почти немедленное вознаграждение: едва успевали они миролюбиво или силой оружия завязывать сношение с жителями, как начиналась торговля, размен произведений, и победители, в самом начале завоевания, могли удовлетворить по крайней мере своей страсти к приобретению».
Путешествуя по Капской колонии, Гончаров смотрел на местных жителей глазами европейского колониста. «Черные племена до сих пор не поддаются ни силе проповеди, ни удобствам европейской жизни, ни очевидной пользе ремесел, наконец ни искушениям золота, словом, не признают выгод и необходимости порядка и благоустроенности», – сетовал он.
С точки зрения европейца, поведение африканцев представлялось нелогичным и предосудительным. «Сделать их добровольными земледельцами не удалось: они работают только для удовлетворения своих потребностей и затем уже ничего не делают, – сокрушался писатель. – Они выработают себе, сколько надо, чтобы прожить немного на свободе, и уходят. К постоянной работе не склонны, шатаются, пьянствуют, пока крайность не принудит их опять к работе».
В Южной Африке Гончаров пробыл всего месяц – с 10 марта по 12 апреля 1853 года. Из-за краткости визита его можно извинить, ведь то, что он написал об африканцах, – взгляд поверхностный. По сути это неправда. Каждый, кто пожил в Африке и наблюдал за африканцами без предвзятости, подтвердит, что они умеют вкалывать как проклятые. Просто для этого у них должна быть большая цель. А если ее нет, к чему торопиться? Жизнь идет по кругу, всему наступит свой черед, придет свое время, и подгонять его не стоит.
«Те африканцы, которые, как кажется со стороны, сидят и ничего не делают, не тратят время, – через сто с лишним лет пытался втолковать белым читателям профессор Мбити. – Они пребывают в ожидании времени или в процессе его «производства».
Индустриальный рабочий ритм, охвативший практически весь современный мир, траты времени не допускает. Вроде бы хорошо, так как такое отношение способствует быстрому приумножению благ цивилизации. Но есть и другая, не столь положительная сторона современного мышления, кардинально изменившая традиционного человека. О ней превосходно сказал Нобелевский лауреат Альберт Швейцер, знавший Африку не понаслышке.
«Ставшая обычной сверхзанятость современного человека во всех слоях общества ведет к умиранию в нем духовного начала», – еще в середине прошлого века подметил уважаемый врач, органист и философ[12].
Для Швейцера, всю жизнь стремившегося честно следовать высоким идеалам, временное отступление от сиюминутных дел для размышлений, духовного совершенствования было важнейшим преимуществом существа разумного, возможностью его дальнейшего развития.
«Став жертвой перенапряжения, человек все больше испытывает потребность во внешнем отвлечении, – констатировал Швейцер. – Для работы в оставшееся свободное время над самим собою, для серьезных бесед или чтения книг необходима сосредоточенность, которая нелегко ему дается. Абсолютная праздность, развлечения и желание забыться становятся для него физической потребностью. Не познания и развития ищет он, а развлечения – и притом такого, какое требует минимального духовного напряжения».
