Со священной Кириньягой-Кенией связана легенда гикую, повествующая о рождении народа. В незапамятные времена, гласит предание, когда склоны и окрестности горы населяли лишь звери да птицы, там появился первый человек, которого звали Гикую. Бог заметил его и вознес на вершину Кении. Оттуда он показал человеку цветущие долины, хрустальные реки, тучные стада и сказал:
– Владей всем, но помни, что все дано мной.
Посредине земли, данной богом, Гикую построил дом. На его месте выросло раскидистое фиговое дерево мугумо, которое стало священным.
Господь даровал Гикую жену Моомби, и у них родились девять дочерей, но не было ни одного сына. И вновь господь смилостивился над своим любимцем и привел ему девять прекрасных юношей. Так появились девять кланов, существующих по сей день, а имена дочерей патриарха и ныне носят большинство девочек гикую.
Сами гикую не любят называть число кланов, в крайнем случае говоря «девять полных» или «девять в шляпе». Суеверие запрещает им оглашать вслух точные цифры, относящиеся к собственной семье или своему народу. Один из важных навыков, которым учат мальчиков, состоит в том, чтобы уметь распознавать всех животных отцовского стада по окрасу и пятнам. Когда вечером козы и овцы возвращаются в загон, пастушок окидывает их взглядом и, ни в коем случае не пересчитывая, точно знает, все ли животные на месте.
Кстати, несчастливым числом у гикую считается семерка, которую европейцы почитают за один из символов удачи. Причина в том, что седьмой месяц – самый опасный для беременности. Семерки настолько боялись, что в прошлом употребляли ее только в проклятиях и при описании обрядов черной магии. И ни одну работу гикую не выполняли больше, чем шесть дней подряд.
Неподражаемо языковое мышление народности. Существительные делятся на десять классов, каждый из которых различается приставкой. На первый взгляд, логики в классификации нет никакой. К первому классу, например, относятся женатые мужчины, замужние женщины, прошедшие обрезание юноши и девушки. Необрезанной молодежи рядом с приличными людьми делать нечего, и они попали во второй класс. А вот слуги, хотя тоже, вроде бы, люди, удостоились только третьего класса, куда вместе с ними угодили дикий шпинат, женские хижины, болезни, змеи, кузнечики и бабуины. Обидно и человеку, и обезьяне. Особенно если учесть, что фиговые деревья гордо шелестят листвой во втором классе. Там же авторитетно рычат львы и с достоинством ползают трехрогие хамелеоны Джексона.
Но нелепости лишь кажутся таковыми. Дело в том, что классификация построена по железному принципу: чем ценнее в существе или предмете душа, тем ближе он к вершине. Отсюда ясно, что священное фиговое дерево мугумо должно стоять выше всех других растений, а злостному воришке-бабуину никогда не подняться над змеями и насекомыми. Если честно, там же у гикую легко нашлось бы и местечко для львов, но уж больно это опасно. Прослышит ненароком царь зверей, что его употребляют с приставкой, присущей третьему классу, разгневается, а оно им надо? Хамелеон Джексона тоже не зря возвышен в престижный второй класс. Судя по одной из легенд, он очень помог древним гикую. А вот обычный хамелеон, нелюбимый и презираемый, разжалован из третьего класса в четвертый.
Современные гикую страдают суеверностью не больше, чем европейцы. Как продолжать верить в то, что Нгай живет на горе Кириньяга-Кения, а снег – это божественная субстанция, если ежедневно на вершину поднимаются десятки альпинистов, проводниками у которых работают гикую? И все же ностальгия по ушедшим временам, стремление вернуть их хотя бы в искусстве, остается.
– Не думай, что я слепой романтик, – убеждал меня родившийся в 1930 году художник Асаф Нгесе Магуа. – Мне ли, старшему из 13 братьев и сестер, не знать, что раньше жизнь не была легкой. Болезни, войны, бедность… Все так. Но это было естественно и понятно. Враждовали с масаями из-за скота, но то были мелкие стычки. Односельчане, совсем незнакомые люди, стремились прийти друг другу на помощь. Каждое преступление становилось событием чрезвычайным и тщательно разбиралось на совете старейшин. Сколько было вокруг улыбок! А сейчас? Гикую отталкивают друг друга, завидуют чужому успеху, за лишний шиллинг готовы душу продать.
Асаф надолго задумался, очевидно, подбирая слова для обобщения.
– Мы, африканцы, слишком поторопились, – продолжил, наконец, живописец. – Мы хотим получить все сразу, любим пустить пыль в глаза. Восхищенно смотрим на Запад, безрассудно хватаем самое блестящее, громкое, модное и даже не даем себе труда задуматься, а надо ли нам это?
Рисовать Асаф начал лет с восьми, но только к старости осознал, что в его жизни имеется большая цель.
– Понимаешь, я был на грани смерти, – вспоминал художник. – Врачи потеряли надежду, родственники начали приготовления к похоронам. А я поправился и, поразмыслив, понял, что случайных чудес не бывает. Я выжил потому, что у меня есть что сказать людям. А раз так, то я должен запечатлеть на картинах навсегда ушедшую жизнь моего народа такой, какой я ее запомнил.
