Шли годы, видение изредка посещало меня, навевая покой и погружая в состояние сладостного оцепенения. Проснувшись, хотелось немедленно отправиться в чудесный лес, чтобы продлить блаженство. Увы, он существовал лишь в бесплотном мире воображения, путь в который к рассвету бесследно истаивал в небе вместе со звездами.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды я не очутился в Зимбабве. К тому времени я успел изрядно поколесить по Африке, день за днем описывая происходившие в ней события для ТАСС, дважды побывал и в этой стране. С каждым посланным в редакцию репортажем или интервью я все больше утверждался во мнении, что научился сносно разбираться в проблемах Черного континента, понимать своеобразную психологию его жителей.
Третья поездка в Зимбабве нанесла жестокий удар по непомерно раздувшемуся самолюбию. Я убедился, что не более чем прилежно скользил по внешней канве событий, ограничиваясь лежавшими на поверхности объяснениями. В духовный мир африканцев я проникнуть почти не пытался, не подозревая о том, насколько он богат, а потому не считая нужным затрачивать на это большие усилия. Осознать постыдный пробел и заново взяться за открытие для себя Африки помогла история, которая началась в месте, для прозрений малоподходящем – беззаботном курортном городке Виктория-Фоллс, на берегу великой реки Замбези.
Жарким майским днем я сидел под полотняным навесом крошечного кафе, которое выходило на площадь, образованную цепочками контор по обмену валюты и офисов бюро путешествий. В паре сотен метров шумел водопад Виктория, место паломничества туристов со всех континентов. Саму площадь многократно опоясывали ряды миниатюрных каменных статуэток.
Бесчисленные стилизованные фигурки людей, рыб, птиц, животных, мифологических героев, похоже, не без иронии наблюдали за десятком только что прибывших в городок пожилых американцев, неестественно белокожих на общем черном и темно-бронзовом фоне. Новички медленно продвигались вдоль импровизированной выставки в поисках сувениров. Вскоре, однако, они непроизвольно ускорили шаг, а их взгляды рассеянно заскользили по фигуркам.
Изобилие форм и идей на поверку оказалось мнимым. Тысячи статуэток, от которых поначалу разбегались глаза, не имели отношения к истинному творчеству. Это были приглаженно-слащавые копии пары дюжин оригиналов, изваянных когда-то настоящими мастерами.
– Ну что, ребята, даже вам не нравится, – хмыкнул сидевший за соседним столиком молодой загорелый блондин в шортах и высоких замшевых ботинках в стиле сафари, надетых на босу ногу.
Первое знакомство янки с зимбабвийской каменной скульптурой его явно забавляло.
Бывая в столице страны Хараре, я посещал художественные галереи, любовался работами ведущих резчиков, а потому вполне разделял насмешливое отношение соседа к продукции скульптурного конвейера, запущенного с единственной целью – облегчить кошельки туристов. Но, разговорившись с новым собеседником, проявившим себя человеком словоохотливым и эрудированным, я понял, что почти ничего не знаю об этом удивительном феномене, слава о котором шагнула далеко за границы республики.
Сейчас уже не вспомнить, как звали того парня за столиком. Наши дороги больше не пересеклись. Кстати, несмотря на белый цвет кожи, он был зимбабвийцем в третьем поколении, чьи предки приехали на юг Африки из Англии в начале прошлого века. Но не это важно. Главное, что именно в разговоре с ним я впервые услышал певучее, завораживающее слово – Тенгененге. Мне оно показалось смутно знакомым, будто проступившим из глубин подсознания. Так невесть откуда всплывает волшебное заклинание, прочитанное в детстве в доброй старой сказке, которую когда-то знал наизусть, а потом, погрузившись во взрослую суету, постепенно стер из памяти за ненадобностью.
– Тенгененге – восхитительное, ни на что не похожее место, – распалял меня новый знакомый. – В наше время нельзя не быть циником, это очевидно. Так вот, побывав там, не только получаешь эстетическое наслаждение, но и становишься добрее, мудрее даже. Хм… Нет, правда, поверьте. Многое начинаешь переосмысливать. Это не здешние привокзальные поделки. Их клепают, как придется, лишь бы побыстрей выставить на продажу. А в Тенгененге скульпторы вкладывают в работу душу.
Добраться до деревеньки оказалось не так-то просто, и если бы не твердая решимость во что бы то ни стало увидеть столь пылко рекомендованное место, я бы затею бросил. Трудности начались, когда после населенного пункта Гуруве, обозначенного на картах как город, шоссе сменилось грунтовым проселком.
Ничего страшного, подумал я. В Африке лучше ехать по сухой грунтовке, чем уподобляться участнику ралли и, ежеминутно рискуя сломать себе шею, выписывать кренделя на обеих полосах, чтобы избежать неприятного знакомства с глубокими рытвинами, густо покрывающими разбитое вдрызг полотно. Задача усложняется тем, что одновременно приходится увертываться от несущихся навстречу машин, занятых столь же опасными маневрами.
