К Зимбабве это правило, впрочем, не применимо. В отличие от большинства стран континента, дороги там содержатся в состоянии, близком к идеальному. Сказывается экономическое наследство, доставшееся от режима белого меньшинства. Проблема была в другом. После Гуруве вслед за асфальтом исчезли и указатели.
Как мне потом объяснили, из-за них скульпторы с переменным успехом вели многолетнюю войну с властями. Бюрократы решили, что жители Тенгененге не имели права ставить таблички дальше чем за километр от места жительства, и периодически их конфисковали. Несколько дней, следовавших за полицейским налетом, в деревню можно было попасть только с помощью расспросов. И дай бог, чтобы хотя бы один из десятка встреченных по дороге путников понимал не только родной язык шона, но и английский.
В конце концов настойчивость была вознаграждена, и очередной африканец, неспешно колесивший по обочине на велосипеде китайской выделки, смог внятно объяснить маршрут на языке потомков Шекспира. Руководствуясь данными им ориентирами, я довольно быстро разыскал поворот с единственной табличкой, оставшейся нетронутой ревностными блюстителями порядка. Дальнейшее было делом техники.
За непредвиденными заботами я не слишком обращал внимание на окружавшие пейзажи. К тому же они ничем особенным не отличались. По мере удаления от Хараре веселые апельсиновые рощицы сменились зелеными холмами с ровными рядами посадок табака по обеим сторонам ухабистой грунтовки. За полторы сотни километров, отделявшие селение от столицы Зимбабве, однообразная картина основательно приелась.
Перемена наступила внезапно. Въехав в лес, со всех сторон обступивший Тенгененге, я вдруг ощутил толчок и, оглядевшись, понял, что незаметно для себя попал в иное измерение, из мира реального перенесся в мир магии и волшебства.
В русских сказках заколдованный лес всегда густой и мрачный, наполнен пугающими звуками, битком набит омерзительной злобной нечистью. Лес Тенгененге тоже был плотно населен, но вызывал совсем другие чувства. Из-под каждого дерева на меня с любопытством взирали диковинные создания, словно сошедшие со страниц книги о мифах и преданиях Черного континента. Точное число необычных лесных жителей не знал никто. Полагали, что их не меньше 20 000.
Все персонажи были вырезаны из камня, но авторы вложили в них столько страсти и выдумки, что они казались такими же живыми, как их создатели, работавшие тут же, по соседству. Лучи африканского солнца легко пробивали не слишком густую крону деревьев и наполняли воздух искрящимся светом. Казалось, все пропиталось радостью и покоем, который был не в силах нарушить даже оглушительный звон от ударов молотков резчиков.
– В каждом камне живет дух. Я в это верю. Иначе, как же можно начинать работу? – скульптор Спидуорк Чигута – первый, кого я встретил в волшебном лесу, – охотно отложил резец, чтобы поговорить с незнакомцем.
Худощавый, улыбчивый паренек увлеченно долбил еще совсем бесформенную глыбу.
– Моя задача – выявить, что скрывается в камне. Поэтому сначала я долго смотрю на него, изучаю структуру, примериваюсь. И только когда в голове появляется ясный образ, приступаю, – пояснил он.
На создание произведения уходило не меньше трех недель. И это самый короткий срок. Недаром Чигуту прозвали «Спидуорк», то есть «работающий быстро». В среднем скульптор затрачивал на творение два-три месяца. В Тенгененге не признавали популярный в Африке мыльный камень, который режется даже перочинным ножом.
– Слишком мягкий, слишком легкий для обработки, годится разве что для начинающих, – поморщился Чигута.
Большинство работ выполнялись из серпентинита – камня, обладающего множеством оттенков: черным, зеленым, желтым, синим, красным. Но самое ценное свойство заключается в фантастических узорах сложной внутренней структуры этой горной породы. Человеку с развитым воображением и художественным чутьем не составит большого труда выявить в богатой фактуре бесконечное количество сюжетов. Помимо серпентинита, скульпторы использовали и опал, и гранит.
Добывалось сырье тут же, за ближайшим холмом. В каменоломне работали сами мастера. Те из них, кто месяцами не мог продать ни одного произведения.
– Тенгененге – не только крупнейшее сообщество художников, где живут почти 500 резчиков, это еще и отлаженный хозяйственный механизм, – объяснил встретившийся на пути в каменоломню управляющий делами сообщества Томас Ндлебе. – Каждый, кто приезжает, может недорого купить инструмент, бесплатно получить материал. Дальше он волен творить, как ему вздумается.
Если работу приобретают, создателю выдается 70 % от гонорара. Остальные 30 % идут в общую кассу. Там можно взять кредит, когда покупатели долго обходят творения художника стороной. Из нее оплачивается и работа в каменоломне, и доставка скульптур в другие страны.
