Привычка смешивать два эти ремесла укоренилась в Замбии настолько прочно, что редакции в обязательном порядке направляли репортеров на воскресные проповеди, которые неукоснительно посещали президент и вице-президент. Кто мог поручиться, что главным лицам государства не взбредет на ум обратиться с амвона к своей пастве, то есть избирателям, с речью, затрагивавшей не только конфессиональные проблемы? А в какой еще стране телевидение и радио могли неожиданно прервать передачи и срочно включить прямую трансляцию интервью с вице-президентом, который два часа настойчиво, подкрепляя мысли обширными выдержками из лежавшей на коленях Библии, доказывал согражданам насущную необходимость стать добропорядочным христианином?
При этом в силе и искренности религиозных чувств замбийцев сомневаться не приходилось. Чтобы убедиться в незыблемости их веры, достаточно было заглянуть в любую из многочисленных церквей. Службы усердно посещаются, ходят на них, как на большой праздник, в лучших нарядах.
Особенно трогательно выглядят женщины. Они носят сорочки, которые обязательно виднеются из-под платья. Так требуют каноны местной добропорядочности. Женщина без нижнего белья считалась дамой легкого поведения, поэтому неглиже не прятали от посторонних глаз, как в Европе, а, наоборот, выставляли всем на обозрение, чтобы никто не мог усомниться в благонравии его носительницы.
Сосредоточенные прихожане рассаживались по местам, раскрывали аккуратно обернутые, зачитанные Библии, с напряженным вниманием вслушивались в слова духовных наставников, большинство из которых ничем не напоминали щеголеватых, шумных телепроповедников. Вступал орган или самодеятельная вокально-инструментальная группа, звучал хор, взоры людей затуманивали слезы, и мысли улетали подальше от грешной земли – туда, где суетное легко и радостно приносится в жертву вечному.
В Замбии все города, даже столица Лусака c миллионным населением, глубоко провинциальны, тихи и непритязательны, но в этом, пожалуй, и кроется их главное достоинство. Кения, куда я попал следом, привыкла считать себя региональным лидером, яркой витриной Восточной Африки. Страна избалована вниманием туристов, в ней найдутся товары и развлечения на любой вкус и кошелек.
Если Замбия – государство развивающееся, то Кения, если можно так выразиться, – полуразвитое. Не хочу никого оскорбить, просто констатирую. Оно успело в полной мере перенять у цивилизованного мира пороки и недостатки, но пока не сумело освоить большую часть достижений. В Замбии, например, даже у остановок общественного транспорта не увидишь плевков, а в Кении тротуары заплеваны. Дело в том, что замбийцы практически не курят, в то время как многие кенийцы смолят сигарету за сигаретой.
Так же обстоит дело с выпивкой. В Замбии пьяницей считается тот, кто регулярно прикладывается к пивной бутылке, а в Кении немало ежедневных потребителей крепких видов алкоголя. В нашей стране с приходом капитализма в продаже появилась водка в пластиковых стаканчиках специально для тех специфических клиентов, у которых нутро вечно пылает, а денег в кармане – кот наплакал. В Кении в любой трущобе в киоске можно за гроши купить глоток виски, джина или рома, запечатанные в целлофановый пакетик.
Рассказ о кенийской политической столице Найроби обязательно последует, но начать хочется с хорошего. С напитка, не менее горячего, чем ром, но гораздо более полезного, приятного, ароматного. И заодно познакомить с необычным городком, воспоминания о котором греют душу, особенно зимой, в холодные московские вечера. Мы отправимся в кенийскую чайную столицу Керичо.
Из Найроби наш путь пройдет через всю страну на запад, почти до озера Виктория. Спустившись с плоскогорья, на котором стоит столичный мегаполис, надо пересечь равнину, а потом опять забраться в горы. Когда ехал впервые, казалось, подъем не закончится никогда. Трехрядное, необычно широкое и гладкое для Кении, шоссе летело и летело ввысь, отмечая каждую сотню отвоеванных у неба метров поворотом или изгибом. Когда душный, насыщенный красной пылью воздух саванны превратился в холодный горный ветер, тяжелая туча, просевшая до самого асфальта, разразилась ливнем.
День был в разгаре, но вокруг сгустились сумерки. Свинцовую водяную завесу прорывали сполохи молний, добавляя пугающих красок и в без того зловещую картину. Мысль о том, что где-то рядом, по соседству с этим зябким, хмурым, по-осеннему неуютным краем пролегает экватор, представлялась кощунством.
Дождь оборвался за несколько километров до Керичо, и стоило выглянуть солнцу, как пейзаж чудесным образом преобразился. Серый цвет вмиг исчез, замелькала светлая зелень, сквозь которую проступало мягкое, золотистое свечение. Зеленое золото сплошным ковром покрывало круглые холмы, оставив место только для двухполосного шоссе, покрытого привычными выбоинами. Чай. Только чай. Сотни, тысячи гектаров чая. Больше вокруг не осталось ничего.
