Официанты подают «Джеймс Финлей» – единственный кенийский чай, поставляемый в Великобританию в расфасованном виде. Не потому, что он лучше остальных. Просто арендующая кенийскую плантацию английская семья Финлей сумела наладить экспорт на родину и получает всю добавленную стоимость. В других случаях основная прибыль достается импортерам, расфасовывающим и упаковывающим чай под своим именем. Так и выходит, что кенийцы, производя высококачественный продукт, лишаются не только значительной части денег, но порой даже упоминания о том, где он произведен.
По-африкански быстро сгустилась тьма, но, судя по количеству оставшихся в приемной ключей, постояльцев в почти пустом отеле не прибавилось.
– К сожалению, сейчас это норма, – вздохнул Питер. – Только раз в году он заполняется полностью. В ноябре, когда фермеры получают «чаевые».
В Керичо это слово означает совсем не то, что повсюду. Чаевые – плата за чайные листья, целый год сдаваемые фермерами на фабрики. Большая часть чая выращивается в Кении не на плантациях, а на небольших участках, но сумма выходит крупная. В общей сложности – десятки миллионов долларов.
В Керичо со всей Кении слетаются торговцы, проститутки, карманники. Несколько недель в гостиницах, ресторанах, барах кипит бурная жизнь. «Чайный отель» принимает самых солидных фермеров и самых презентабельных путан, а затем вновь на целый год погружается в спячку.
На следующее утро Питер пришел меня проводить. В свежем, почти морозном воздухе от дыхания клубился пар. Для полноты ощущений не хватало лишь хрустящего ноябрьского ледка на лужицах.
– Иней у нас – обычное дело, – улыбнулся гид. – Все-таки два километра над уровнем моря. Вот снега не припомню, даже когда температура опускалась до нуля. Зимой, в июле-августе, кусты, бывает, подмерзают. Но вообще чай – растение морозостойкое. Рассказывают, что на севере Индии и под снегом выживает.
Открывая машину, я вспомнил про дождь.
– Не волнуйся, – успокоил Питер. – Он идет после обеда, а сейчас нет и девяти. Дождь каждый день – для роста чая лучше не бывает.
Спускаясь на жаркую равнину, я думал о капризах природы, создавшей в экваториальном пекле прохладный, влажный чайный рай, и о символичной композиции в вестибюле «Чайного отеля». Впервые в гостиницах прозападной Кении, всегда гордившейся своим положением форпоста британского мира на востоке Африки, среди часов, показывавших время в разных поясах, я встретил циферблат с надписью «Москва».
– Повесили для разнообразия, – пояснил дежурный. – А теперь ни за что не снимем. Россия стала покупать кенийский чай, с каждым годом все больше. А для нас, жителей Керичо, чай – это все.
В ту пору чайная столица жила по московскому времени с осени до весны, а после того, как Россия перестала переводить стрелки часов, оказалась с Москвой в одном поясе уже постоянно, круглый год. С одной стороны, – перемена, вроде бы, отменила надобность в часах, с другой, – символически подтвердила изменения, происходившие в наших торгово-экономических отношениях.
Посещая Керичо, я уже многое знал о чае. На западе, где находится город, расположен один из двух кенийских районов чаеводства. Другой район раскинулся неподалеку от столицы, и до него я, естественно, добрался гораздо раньше. Там меня тоже встретил дождь. Правда, не такой обильный. Он был мелкий, противный, достойный туманного Альбиона и прекратился лишь к полудню. Когда лучи солнца прокололи мрачные низкие облака и округа мгновенно окрасилась в золото, мой спутник, управляющий старейшей плантацией страны «Мабруки» Ивэн Муриу, повеселел.
– Вот настоящий цвет чая! – воскликнул он.
Решительно стряхнув с себя надоевшую холодную морось, он прибавил шагу. Вокруг все склоны гор покрывали невысокие кусты, создававшие подобие идеального английского газона. Сравнения с Британией то и дело возникали с той минуты, как улыбчивый Ивэн, вызвавшись лично показать гостю владения, шутливо заметил:
– Дождь – не самое удачное время для прогулок, но, когда идешь туда, где растет лучший английский чай, трудно ожидать иной погоды.
На самом деле плантация «Мабруки» отделена от Лондона тысячами миль. Она находится почти на экваторе, в нескольких десятках километров от Найроби. В ясный день многоэтажный центр столицы Кении виден отсюда невооруженным глазом. Но чаще над полями висят облака – даже когда светит солнце.
Сочетание дождя и света – как раз то, что обожают чайные кусты. От 1000 до 1500 миллиметров осадков в год, выпадающих почти равномерно, за исключением части января и февраля, теплое солнце, теряющее на наклонной поверхности гор вредоносную жгучую силу, дают возможность собирать урожай круглый год. Плантации возделывают в Кении на оптимальной высоте в полтора-два с половиной километра. Ниже – слишком сухо, выше – слишком холодно.
