— Стрелять? — непонимающе повторил Лавровый Лист.
— К наручникам еще пистолет прилагался, — пояснила я.
— А также хлыст, сапоги со шпорами и черное кожаное белье, — заржал Вадик. — Тебе еще повезло, что я всего этого не нашел!
— Вот так рождаются нездоровые сенсации! — заметила я.
Приняв сказанное на свой счет, любитель нездоровых сенсаций Лаврик зарделся. Мне стало его жаль.
— Можно, я амнистирую заключенного? — спросила я оператора, по совместительству выполняющего функции тюремщика.
— Можно. — Вадик вручил мне ключик и спрыгнул со стола. — Только освобождать узника ты будешь без меня. Он, оказывается, очень темпераментный малый, наш Лаврик! И страшно свободолюбивый! Представь себе, обещал меня убить!
— Смерть тюремщикам! — подтвердил угрозу Лаврик.
— Видала? — Вадик неожиданно встал в позу и с завыванием процитировал: — Оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и свобода нас примет радостно у входа, и там мопед нам отдадут!
— Что? — не поняла я.
— Стихи Александра Сергеевича Пушкина в обработке Вадима Петрова, — поклонившись, объяснил Вадик.
— Нет, что там с мопедом?
— У меня отняли мой мопед, — мрачно сообщил Лаврик, с намеком позвенев оковами.
— Ах, извини, сейчас я тебя освобожу! — Я сунула ключик в скважину замка. — Так у тебя есть мопед?
Лаврик не успел ответить.
— Я загнал его под лестницу, — сообщил из коридора Вадик. — Там он и стоит, верный моторизированный Буцефал, в компании с большим моющим пылесосом, похожим на него, как родной брат. Только с хоботом и без руля.
— А круп у Буцефала достаточно просторный? — поинтересовалась я. — Пассажир на нем поместится? Вернее, пассажирка?
— Моя девушка помещается, — с достоинством сообщил Лаврик, потирая руку, освобожденную из оков.
— Значит, и я помещусь! — обрадовалась я. — Лаврик, я вернулась, чтобы сказать тебе, что была не права: меня очень, очень интересуют межпланетные контакты, и я ужасно хочу своими собственными глазами увидеть сигналы братьев по разуму прямо сейчас!
В коридоре раздался грохот: судя по шуму, Вадик, не успевший далеко отойти, врубился в шкафчик с кассетами. Думаю, его дезориентировало мое неожиданное заявление.
— Ты покажешь мне то место, где принял сигналы инопланетян? Это же где-то у реки, я правильно поняла? Давай поедем туда на твоем мопеде, немедленно! — Я настойчиво волокла Лаврика к выходу.
Он был немного удивлен, но не сопротивлялся.
В коридоре нам встретился Вадик. Он застыл у разгромленного шкафчика на манер соляного столба и при этом скроил такую мину, будто чутко прислушивался к музыке высших сфер.
— Хочу увидеть братьев по разуму прямо сейчас, — тихо, с огромным недоверием пробормотал оператор, когда я с Лаврушкой в поводу пробегала мимо.
Я не удостоила провокатора даже взглядом. Стащила Лаврика вниз по лестнице, помогла вывести из стойла под лестницей симпатичный веселый мопедик цвета яичного желтка, дождалась, пока Лавровый Лист оседлает свое несерьезное транспортное средство и сама взгромоздилась сзади.
Весело стрекоча, мопедик выкатился со стоянки телекомпании на улицу, набрал скорость, и я сразу же почувствовала, что изначально недооценила резвость конька-горбунка. Сидя на округлом крупе, я более или менее крепко установила ноги на какие-то микроскопические упоры, но руками держаться было не за что.
— Держись за меня! — обернувшись, проорал мне Лавровый Лист. — Моя подружка всегда так делает!
Я удержалась и не ответила, что я-то, слава богу, не Лаврикова подружка! Хороша бы я была рядом с таким бойфрендом — бледным тощим недокормышем с нездоровым блеском в глазах!
Впрочем, для того чтобы смотреться полной идиоткой, вполне достаточно было восседать на попе игрушечного мотоцикла в дурацком наряде тинейджера-дальтоника: красная с оранжевым рисунком майка и зеленые, как молодая травка, штанишки совершенно потрясно сочетались с желтым мопедом!
Прочие участники дорожного движения на нас с Лавриком (и мопедом) откровенно засматривались. На перекрестке у светофора я даже получила неприличное предложение от пузатого байкера с окладистой черной бородой протоиерея: меня ласково назвали «телкой» и предложили «не выеживаться и живо сдернуть с пукающей шмакодявки на реальный харлей». Нелестная характеристика, выданная его двухколесному другу, сильно обидела чувствительного Лаврика. Едва дождавшись зеленого разрешительного сигнала светофора, он сдернул желтого конька с места в карьер, и я чуть не свалилась с мопеда. Даже успела пожалеть, что не вцепилась предварительно в ребристые бока Лаврового Листа, все-таки опасность обрушиться на дорогу была бы меньше. Хотя Лаврик такой тощий и легкий, что я вполне могла, падая, утащить с мопеда и его тоже. Это было бы совсем плохо: и самой свалиться, и вдобавок Лаврушку на себя опрокинуть!
