— Все, — хрипло проговорила, закончив. Подрагивающими пальцами я поправила его парик, натянула шапку винно-красного цвета, дожидавшуюся своего часа на столике рядом.
— Спасибо, — прошептал он и дернулся вперед, вероятно, пытаясь схватить, но я ловко увернулась, отошла к своему столику и вновь села спиной к напарнику.
— И кстати, ты очень красивая.
Я нервно стиснула пальцы, зажмурила защипавшие слезами глаза, чувствуя, как выворачивает изнутри от горечи, тоски и раздражения.
— До начала семь минут, — напомнила невозмутимо через мгновение.
— О да! — Воронов поднялся с места и пошел к стоящим у дверей валенкам. — А я уже сейчас чувствую, как подступается тепловой удар. И это без идиотской имитации шубы, подушки под ней и прочего.
Поправив заплетенные в косу волосы, я с иронией ответила:
— Терпи, Миша. Страдания облагораживают, — и предложила, покосившись на печатные листы передо мной, испещренные множеством пометок и комментариев, сделанных ручкой:
— Может, еще раз по сценарию пробежимся?
***
— Маленькой елочке холодно зимой. Из лесу елочку взяли мы домой, — затянула вразнобой ребятня, шагая кривым и косым хороводом вокруг невысокой новогодней красавицы. Зеленые ветви едва проглядывали сквозь обильно развешанный дождик. Зажженные парой минут ранее фонарики (спасибо волшбе Деда Мороза) чуть смягчали впечатление от такой странной елки, скрытой за синтетической блестящей занавесью, точно мусульманская царевна за паранджой, и обвешанной сверху донизу игрушками.
Вообще Новый год — праздник исключительно для детей. Взрослых заставляет ждать его и радоваться только чувство ностальгии. А эти маленькие создания, нестройно тянущие сейчас новогоднюю песенку, одетые в костюмчики зайчиков, ежиков, мишек, снежинок и принцесс, не печалятся по поводу еще одной череды быстро промелькнувших месяцев, не замечают таких вот атомных взрывов, приключившихся с умеренностью и благоразумием людей, украшавших этот зал и елку, не считают потраченных денег и ждут не премий, выходных и кулинарного изобилия, а волшебства и чуда. Всем сердцем они верят, что добрый дух принесет им подарки, похвалит за прочитанный стих, половина строчек которого от волнения забылась, и поиграет в веселые игры.
Дети — удивительные существа. А детство — пора безвременья, вакуум, рай, в котором земные законы и логика не действует. Там время то замедляет, то ускоряет свой бег, там нет смерти и границ, там много света и наивной мудрости.
И Воронов, кажется, сегодня это неожиданно для себя постиг. И, судя по выражению его лица, поведению, проникся уважением.
— Шишки повесили, встали в хоровод, — уже громче и стройнее пели малыши. Им помогали мы, а также вставшие в хоровод родители. — Весело, весело встретим Новый год.
После этой песни нам с Дедом Морозом можно было покидать праздник. К моему облегчению и жалости. Облегчению — потому что чувствовала себя измотанной и физически, и морально. Все-таки быть в центре внимания, организовывать толпу детей, то и дело рассыпающуюся, отвлекающуюся, гомонящую — совсем не для меня. А жалости — потому, что осознала: есть что-то невероятное в том, чтобы творить сказку для готовых верить в нее безоговорочно малышей, чтобы видеть блеск в их глазах.
Едва мы шагнули за порог нашей «гримерки», как Воронов тут же содрал с себя шапку, парик, разулся.
— Фух! Это было… странно, — резюмировал он, расстегивая шубу Деда Мороза.
— Но интересно, — устало добавила я, сняв шапочку, оглядев взмокшего мужчину, сейчас стоявшего ко мне спиной. Обнажившегося до пояса.
Красивый рельеф крепких мышц, чуть влажный от пота атлас кожи, четкая и жесткая горизонталь плеч, бескомпромиссная и литая вертикаль позвоночника, узкие бедра, ягодицы… Телосложением Миша чем-то напоминал стальной клинок, изящный, мастерски сработанный, утверждающийся не за счет громоздкости, а за счет легкости, быстроты, ловкости.
Я любила прижиматься к этой спине, целовать особенно чувствительные места у основания шеи, тереться носом о жесткие волосы на затылке, водить пальцами вниз-вверх по позвоночнику, закидывать ногу на его бедро. Обычно после таких моих фокусов и начиналось все самое интересное…
Усилием воли задавив всполох острого желания, я заставила себя оторвать от Воронова взгляд, прислушаться к тому, что он говорил, снимая бороду:
— … и еще пять минут фотографирования и уговоров ревущих отпрысков не бояться доброго Деда Мороза и сесть к нему на колени, и я бы взвыл. Очень громко и нецензурно! Заявляю прямо: эта роль должна войти в список разрешенных пыток.
— Удивительно вот еще что. — Я неторопливо разулась, с удовольствием пошевелила пальцами, отекшими в узкой обуви, оставила сапожки у двери и прошла вглубь игровой, очень надеясь, что Воронов моих горящих щек и участившегося дыхания не заметит. — Дед Мороз и Снегурочка — центральные персонажи всей этой феерии. Но подаются как второстепенные. Ненадолго пришли, послужили неким фоном и ушли. Причем на целый год.
