Помню, мама часто рассказывала мне, как трудно было договориться со мной в детстве. Подобно этим девчонкам, я никак не могла решить, чего хочу: надеть розовые колготки или белые, платьице или сарафанчик, съесть яблоко или грушу. В итоге шла в садик в цветных лосинах, выбирала футболку, а в магазине, когда подходила наша очередь расплачиваться, мама неслась в овощной отдел, чтобы срочно найти мне нектарин.
Может, у меня до сих пор та же проблема? Я просто не знаю, чего хочу…
Я хочу конкретного мужчину. Который дает понять, что тоже не против, а прелюдию начал чуть ли не в первый день нашего сотрудничества. Держит в осаде, а потом отступает, как бы говоря: хорошо-хорошо, я уважаю твое решение сохранять дистанцию. И изо дня в день или маячит перед глазами, или шлет мне сообщения. При этом не все они делового характера и касаются организации вечеринки и корпоратива, большинство похожи на таинственные намеки, провокационные шутки или просто представляют собой серию смайликов. Я желаю его с неимоверной силой и одновременно не желаю. Видеть, говорить, прикасаться.
Вот и сейчас вместо того, чтобы встретиться с Вороновым на парковке, поспешить оказаться тет-а-тет и поехать посмотреть коттедж, который он предлагает сделать местом проведения корпоратива, я намеренно нахожусь в кафетерии торгового центра, отправившись за совершенно не нужным мне кофе. Лишь бы не явиться, оттянуть неприятный (точнее, пугающе приятный) момент. И это я-то, всегда во главу угла ставящая обязательства и ответственность!
Я хочу сохранить достоинство, спокойствие и разум. Но одновременно не хочу этого, потому что даже не пытаюсь прекратить грезить, мечтать о том, как все-таки расскажу Мише правду, а он ответит: «Ну давай тогда поженимся, раз ты так меня любишь». И, восприняв эти слова, по какой-то странной причине мое сознание отключается, а сердце соглашается на эту унизительную подачку.
Но что еще хуже — это в ответ на свое признание увидеть в его глазах сочувствие и жалость…
Я очень хочу, чтобы поскорее наступил Новый год, чтобы он завтра уже настал, а не через восемь дней, но в то же время понимаю: это мне не поможет, от этого буду лишь страдать. Потому что это означает, что Миши в моей жизни больше не будет. Ни в какой роли и качестве. И от этого накрывают такая свинцовая тоска и беспросветная боль, что хочется реветь, свернувшись калачиком.
Да, мне не три, а двадцать три. И я по-прежнему не знаю, чего хочу.
— Нет, мам, давай безе. Нет, трубочку.
— И мне! И мне! А еще вон то, беленькое с шоколадом.
Я уже давно расстегнула пальто и сняла с головы снуд, расправив спутавшиеся распущенные волосы, но все равно было жарко. Раздражения на мать-героиню, воевавшую с разбегающимися глазенками своих чад, не было, понимала ее как никто другой. Я с какой-то апатией и смирением ждала своей очереди, не размышляя, как обычно, хочу сегодня капучино или латте, или, возможно, мокко.
Боже, я просто возьму черный со сливками и сахаром. Уже все равно. Все перегорело. И если в книге моей судьбы намечена эта карусель с Вороновым, то будь что будет.
— Расправы тебе не миновать, — послышался вдруг в ухе зловещий шепот, а хваткая мужская рука обняла за талию.
Я вздрогнула всем телом и, мгновенно повернув голову, наткнулась на выжидающий взгляд карих глаз и сардоническую ухмылку.
— Что ты здесь делаешь? — процедила, скидывая с себя его руку. На удивление, он позволил мне это.
— Тот же вопрос я тебе должен задать, — язвительно протянул Миша, засовывая руки в карманы куртки. — Или ветреным девушкам свойственно забывать даже о деловых поездках?
— Я не ветреная, и я не забыла, — отрезала ледяным тоном.
— Первое под вопросом с сентября, а ответ на второе вот он… — Мужчина красноречиво указал на витрины кафетерия.
Ветреная… Привычка спать без чувств и обязательств не мне свойственна. По себе, сразу видно, судит.
— Я ждал тебя на парковке. Ты вышла и, вместо того, чтобы найти меня и уехать, сразу же направилась сюда.
— И ты следил за мной. — Рассерженная, взвинченная, я отвернулась от Воронова, невидящим взглядом уставилась в подсвеченное табло с меню. — Больше того, когда я проходила мимо парковки, твоего автомобиля там не было. Я подумала, что ты задерживаешься, и решила сбегать за кофе.
Мужчина саркастично хмыкнул.
— Тебе прекрасно известно, что я маньяк по части пунктуальности. И сегодня я не на своей машине. Пришлось ее оставить в автомастерской.
— Понятно, — подытожила я, поджала губы.
Мы замолчали, оба недовольные друг другом. А девчонки, к неописуемому облегчению сотрудницы кафе и матери, сумевшей направить предпочтение дочерей в сторону простого пирожного под ностальгическим названием «Пионерское», окончательно определились с выбором. Женщина рассчиталась и отошла, подхватив поднос.
На ее место встала я:
— Мне, пожалуйста…
— Она ничего не будет, — вдруг бросил сотруднице кафе Воронов и, обхватив опешившую меня за талию, развернул от витрин, повел к выходу.
Я уперлась.
— Что за выходки! Я буду еще как, — прошипела взбешенно.
