Спрятав телефон, я последовала за мужчиной. Тревога не отпускала. Беспричинная, и оттого справиться с ней было вдвойне сложно. Страхи вернулись, закопошились в голове, пустили мурашки по коже: если деревья трещат, вдруг какое-нибудь сгнившее рухнет на нас? А вдруг Тимофей уже ушел из коттеджа и мы не успеем? Вдруг окажется…
— Мы будто в сказку попали, — голос Воронова вырвал меня из засасывающей трясины паники. — Кажется, будто за тем поворотом увидим костер, у которого собрались двенадцать месяцев. Помнится, они как раз перед Новым годом свои посиделки устраивают. Или, может, набредем на домик Госпожи Метелицы.
Восхищенно-насмешливый тон мужчины удивил меня. Подобной тяги к фантазерству прежде не замечала за ним. Куда делись его практичность и основательность?
— Скорее уж, домик злой ведьмы, — не разделила я настроения Миши. — Мы точно Гензель и Гретель: птицы слопали наши хлебные крошки, дороги назад не найти.
— Ерунда! Может, мы в «Звездный талерах». Помнишь, такую сказку? Вот-вот с неба золото посыплется.
И Воронов на миг задрал вверх голову, словно и правда ожидал, что с мутных серых небес вместо снежинок на нас польется дождь из золотых монет.
Необычный настрой мужчины уже вызывал недоумение.
— Миш, а ты в курсе, что на самом деле это сказка о смерти? — поинтересовалась, перехватив его руку поудобнее.
— С чего бы?
От долгого разговора и порывистых накатов непогоды я запыхалась, но продолжила, не без назидательности:
— Девочка отдала все, что у нее было: еду, одежду. И осталась в неглиже посреди леса. Зимой. На морозе. Как думаешь, что с ней, голодной и холодной, стало?
— Чудо?
— Смерть, — отрезала я, взглянув в лицо обернувшегося спутника. — Золото, что она увидела, это просто свет небес, куда ее сердобольные ангелы забрали. А концовку еще вспомни. Мол, она больше никогда и ни в чем не нуждалась. Такое возможно лишь на том свете.
Миша тихо рассмеялся. Мое дыхание окончательно сбилось, и я остановилась. Мужчина же, резко развернувшись ко мне, вдруг крепко обнял за талию, прижал к себе.
— Леська, иногда твой ум просто оружие массового поражения.
— А не ты ли меня десять минут назад блондинкой обозвал? — припомнила, уткнувшись носом в холодный ворот его куртки, выравнивая дыхание, блаженствуя.
— Теперь ты мстишь изящно? Так? — усмехнулся он.
— Именно.
Чуть отстранившись, Миша пристально вгляделся в мое лицо. Понимая, что снег сотворил с тщательно наведенной утром красотой, я поспешила спрятать его, уткнувшись в грудь мужчины. Так остро чувствовала твердость его мышц, тепло, запах сырости, смешанный с горьковато-сладкой частичкой родного парфюма.
— Мы выберемся, — пообещал Воронов, прижимая меня к себе. — Наша сказка не страшная, а, по-моему, где-то даже смешная. Поучительная стопроцентно, — в его голосе звучала ирония.
Ошибается. Страшных сказок гораздо больше, чем поучительных. И почти в каждой действие происходит в лесу: «Морозко», «Красная шапочка»…
Воронов отпустил меня, повернулся, чтобы возобновить путь, но я, ошеломленная внезапной мыслью, не дала.
— Миша, — испуганно произнесла я, невидящим взором уставившись в его спину, парализованная, не в силах сделать шаг. — Как думаешь, здесь есть волки?
Мой спутник коротко и задорно рассмеялся, вновь разворачиваясь ко мне. Наклонился к самому лицу, успокаивающе обхватил руками плечи.
— Леська, их уже лет сто в этих местах не видели. Селяне, видишь ли, параноики, за свою скотинку так переживали, что, кажется, всех перестреляли.
— А вдруг не всех, — предположила, сглотнув. Карие глаза Миши засветились смехом и снисходительностью. С такими чувствами взрослый смотрит на любимое чадо, несущее глупости. — А вдруг… Вдруг здесь бешеные лисы есть?
Уголок рта Воронова дернулся в улыбке, он вновь крепко обнял меня, притянув к себе:
— Нет тут никого опасного, не переживай.
— А если… медведь-шатун… — Тревога не отпускала меня, страшные картины, в которых за каждым стволом прятался страшный зверь, заполонили мозг. Страх уже вышел на тот план, где сознание и воля, похоже, вовсе не действуют. — Или бешеный лось. Или…
Кажется, я оказалась близка к истерике.
— Миша, а если мы в капкан угодим, если…
Мой голос прервался. Я тряслась будто в ознобе, мертвой хваткой уцепившись за отвороты наполовину расстегнутой куртки мужчины, на широко распахнутых глазах выступили слезы.
Воронов быстро понял, что со мной творится. Скинув перчатку, он погладил теплой твердой рукой мою щеку, коснулся своим носом моего.
— Тсс. Здесь нет никого и ничего опасного, — повторил тихо.
— Верь мне. — И накрыл горячими губами мои.
Поцелуй был короткий, головокружительно сладкий, без подоплеки страсти или желания. Миша словно бы так сказал мне: все хорошо, я рядом, в обиду не дам, мы вместе и мы справимся.
Сердце споткнулось, из головы вылетели все страхи, мысли, решения. Осталась лишь ужалившая мысль: «Мало! Этого мало». Я задержала дыхание, сама потянулась к мужчине, глядевшего на меня горящими глазами, поцеловала, обняв его за шею.
