Я уже поравнялась с мужчиной. Спрятала слезящиеся глаза, поправляя снуд и воротник.
— Всего лишь констатирую факт.
Он помолчал, секунду размышляя.
— В общем так. Тебе эта тема неприятна, и пока мы ее закроем. Потому что, во-первых, мы спешим, на кону наше обоюдное спокойствие и здоровье. Во-вторых, я не хочу, чтобы ты злилась и переживала. И ты устала. Поэтому мы пока сотрем этот эпизод из памяти, будто его не было. Ты снова крепко ухватишься за меня, обопрешься, и мы условимся играть в молчанку до самого коттеджа. И ускоримся. Ну а потом вернемся к этому разговору и в подробностях разберем вопрос, почему же ты ушла от меня.
— Я объяснила, — напомнила тихо, страстно желая просто-напросто распасться на молекулы, исчезнуть. Превратиться в облако, как Снегурочка из сказки. Счастливица! Одним махом избавилась от всех проблем…
— Я помню. Но не принимаю ответ.
Во мне вновь взорвались боль и раздражение. Я вся кипела, тогда как Воронов был невозмутим, уверен, спокоен. И способен здраво рассуждать!
— Ты сволочь, — высказалась я, холодно глядя в его лицо.
— Ты тоже. Одним словом, мы созданы друг для друга. Итак, молчанка и ускорение?
Я глубоко вдохнула, задержала в легких сырой морозный воздух, выдохнула. Миша предложил очень разумный план, и, если не хочу остаться в этом сосняке снеговиком, стоит согласиться и послушаться.
Боже, как же не хотелось никакого контакта с этим человеком! Но действительно без его помощи не обойтись, особенно если учесть, что необходимо поторопиться.
— По моим подсчетам, где-то половину пути мы прошли, — сказал Воронов, когда я снова ухватилась за его руку и мы двинулись вперед.
Я едва слушала, все силы прикладывая к тому, чтобы отрешиться, стереть из памяти этот жуткий поцелуй, все, что мы наговорили друг другу после…
Постепенно меня отпускало. Я старалась держать дистанцию, не прижиматься к мужчине так сильно. Если разобраться, то ведь это смешно, как какая-то минута может все изменить: совсем недавно буквально висла на Мише, глядела на него как на единственную твердыню среди страшных течений океана, сейчас же даже накопившаяся усталость и усиливавшийся ветер, старающийся сбить с ног, не заставят искать у него помощи, считать его опорой.
Немало в чувство приводил и факт, что ноги промокли и начали замерзать, а еще: на шее за воротом как-то оказался снег и теперь от холода крайне неприятно немели мышцы.
Был ли прав Воронов и мы действительно прошли половину пути, не уверена. Но если так, оставшаяся часть показалась мне просто неодолимой. Замерзшие ноги гудели от усталости, мокрое от снега лицо стыло на морозном ветру, все тело ломило, холодный воздух забирался под полы пальто, ознобом скреб кожу, а мышцы ощущались точно деревянные.
Мы оба, придерживаясь договоренности, молчали, вязли в снегу, постепенно заметавшем колею-тропу, но двигались достаточно бодро. А после этот треклятый поцелуй, как, впрочем, и решительность, энтузиазм, владевшие нами в начале пути, смело непогодой, эмоциональным и физическим истощением.
Время от времени Миша посматривал на меня, проверяя мое состояние, несколько раз придержал, когда я едва не растянулась, зацепившись за что-то, спрятанное за взбитой снежной периной. И даже однажды, не встретив сопротивления — такая одолела усталость, — развернулся, притянул к себе, растирая спину и плечи, чтобы согреть меня, совсем озябшую. Потом, сняв перчатки, прижал восхитительно теплые ладони к моим ледяным щекам, согрел дыханием замерзший нос.
Сокрушительная дилемма. Умом понимала, что нельзя наслаждаться этой близостью, так отдаваться ей, что все неправильно, надо вновь обозначить границу, но сил отстраниться, воспротивиться не было — я замерзла, а он так замечательно отогревает. И молча! Без комментариев и сентенций с таинственным смыслом.
Передышка — и снова вперед и вперед. Небо становилось все темнее, устремляющиеся в него сосны, верхушки которых баюкали ветер, — все более угрожающими, коктейль из непогоды и вечернего сумрака — все гуще, а мы все шли и шли.
В тот момент, когда поймала себя на том, что буквально выпала из реальности, став похожей на механическую игрушку, которую завели, а теперь она автоматически переставляет ноги, не умея ни думать, ни анализировать, Воронов вдруг остановился, вглядываясь в темноту.
— Эй! — закричал он во все горло. Я вздрогнула.
Высунувшись из-за спины мужчины, посмотрела в ту же сторону, что и он, и заметила темный силуэт, двигающийся в колеблющейся кисее снегопада.
— Тимофей! Стой! Подожди! — Мой спутник сложил руки рупором, усиливая звук, затем едва не бросился бежать, утаскивая меня следом. Вот только снежный покров существенно затруднял попытки ускориться.
Но, кажется, Мишу услышали.
