Мы не переходили грань, наши губы двигались с осторожным напором, сдержанной, но все же выплескивающейся страстью, дыхание смешалось, обжигало. Я разомлела и возбудилась одновременно, притянула его еще ближе, не желая останавливаться, прекращать. И в следующий момент застонала бы, углубила бы поцелуй, если бы Миша сам не прервал это безумие.
Мы отстранились друг от друга, и я вернулась в действительность: в круговерть снегопада, торжественно ледяной и темный лес, в забирающийся под полы пальто, остужающий разгоряченное тело морозец. В глазах мужчины (бывшего, черт возьми!) видела торжество и удовлетворение, а внутри меня разливался холод ужаса. Уже не связанного с диким зверьем и прочими опасностями, которые могут нас подстерегать на пути к коттеджу.
Проклятие! Что же я наделала? Что такое на меня нашло? Какое-то затмение, умопомрачение…
Отрезвление сработало не хуже хлесткой пощечины. Если Воронов именно так решил предотвратить мою зарождающуюся истерику, то он замечательно преуспел!
Отшатнувшись, я чуть не свалилась в сугроб — шпильки вновь подвели, да и ноги не держали. Миша не дал мне упасть, снова прижал к себе.
— Отдохнула? Пришла в себя? — спросил с дьявольскими искорками в горячем взгляде, снова недвусмысленно потянулся к моим губам, выдохнул в них.
Сердце лихорадочно заколотилось, жар осел внизу живота, превратив мышцы в желе, а губы загорелись в предвкушении.
— Вполне, — выдавила я, отклоняясь назад.
— Леська, какая же ты все-таки красивая. — Он как-то сыто и довольно улыбнулся, отпустив мою талию, чтобы обхватить плечи. — Ресницы снегом все залеплены… Моя Снегурка.
Обжигающие губы Миши скользнули по щеке, приближаясь ко рту. Мне удалось вывернуться, отступить.
— Не вздумай, — я выставила вперед руку, подавляя дрожь желания, чувствуя, как в висках стучит горячая кровь. — Одного раза достаточно.
— Ты права. Пока достаточно, — согласился, прищурившись. — Пойдем, — развернулся, зашагал к коттеджу.
— Что значит «пока»? — Я, споткнувшись, последовала за ним. Меня потряхивало от наката адреналина, нервы будто наэлектризовались, натянувшись.
Воронов не спешил отвечать, вытянул руку, приглашая ухватиться за нее. Я же проигнорировала жест, сверля спину мужчины свирепым взглядом.
— Я хочу знать, что значит твое «пока достаточно»? Навсегда достаточно. Миша!
В ответ услышала короткий саркастичный смешок.
— Ты слышал меня, — настаивала я срывающимся голосом. Архиважным стало отвоевать хоть какую-то толику разумного, хоть как-то обезопасить себя.
Мужчина наконец остановился и повернулся ко мне. На лице снисходительная полуулыбка, взгляд уверенный и безмятежный.
— Лесь, ты же знаешь поговорку, что в одну реку дважды не входят?
Я, тяжело дыша, кивнула.
— Так вот. Мы с тобой не просто вошли. Вода уже до шеи доходит. Поэтому поговорки — это чушь и поэтому же «пока».
— Что? Нет, — я вцепилась в Воронова, собиравшегося продолжить путь. — Мы не вошли. И не войдем!
Миша перехватил мои руки, заключил их в свои.
— Леся, — мягко усмехнулся. — Если хочешь обсудить сейчас факты, то давай. Первый: и ты, и я до сих пор храним верность друг другу…
— Нет, я встречаюсь…
Воронов бесцеремонно накрыл мой рот пальцем, осуждающе покачав головой.
— Я уже предупреждал про твои три короба. Еще раз повторю: поищи для своего вранья другую тару. И потом, Лесь, я ведь не глуп, не слеп, наблюдал за тобой. У тебя никого не было, когда ты уходила от меня, и после тоже. Нет и сейчас.
Я глядела на него с бешенством, горечью и отчаянием. Пропала… Окончательно и бесповоротно. Все нарастало подобно снежному кому: сначала заставили с ним работать в паре, затем все эти постоянные встречи, контакты, игры в холодно-тепло, постоянные воспоминания, сны, мечты, желания… А после застряла с Вороновым в лесу — и вуаля! Снежный ком свалился прямо мне на голову, оглушив, поставив логичную точку во всей этой катастрофе.
— То, что произошло, — это не случайно. Не ошибка. К этому все шло с самого начала. Хорошо, признаю, что больше всего этого хотел я. Стремился, добивался, манипулировал, да. Но продолжила ты. Следовательно… — он многозначительно умолк. — В общем, сейчас не время и не место это обсуждать. Лучше идти. Тимофей ждать не будет.
Мы снова зашагали по колее, друг за другом, с той только разницей, что теперь я не цеплялась за своего спутника, шла самостоятельно. Было тяжело, я задыхалась, глотая ртом холодный ветер вместе со снежинками, а внутри бушевала такая же метель, что и снаружи, только сотворенная из эмоций. Удивительное созвучие природы и психики.
Сама во всем виновата… Но и Воронов тоже хорош! Признал, что манипулировал. Что теперь делать? Лучше всего вообразить, что ничего не было, постараться успокоиться и закутаться в равнодушие как в дождевик. Нет, такое больше не для меня… Давно не для меня.
— Так дело не пойдет, — Миша снова остановился, сурово посмотрел на меня, еле пробирающуюся по снегу. — Держись за меня.
— Я могу и сама…
— Можешь. Забуриться в снег. Но сейчас не до снежных ангелов, солнышко.
— Не называй меня так.
